ВИКТОР ПЕЛЕВИН
эксмо Москва 2009
Специально для RU_PELEVIN
...солдат забытой Богом страны, Я герои — скажите мне, ка...
131 downloads
1952 Views
1MB Size
Report
This content was uploaded by our users and we assume good faith they have the permission to share this book. If you own the copyright to this book and it is wrongfully on our website, we offer a simple DMCA procedure to remove your content from our site. Start by pressing the button below!
Report copyright / DMCA form
ВИКТОР ПЕЛЕВИН
эксмо Москва 2009
Специально для RU_PELEVIN
...солдат забытой Богом страны, Я герои — скажите мне, какого романа? I'm a soul, Джа. Пятница
ЧАСТЬ
1
ЖЕЛЕЗНАЯ БОРОДА I Когда дорога пошла в гору, старенький паровоз сбавил ход. Это было весьма кстати — за окном откры лась панорама удивительной красоты, и оба пассажира в купе, только что закончившие пить чай, надолго по грузились в созерцание. На вершине высокого холма белела дворянская усадьба, возведенная, несомненно, каким-то расточи тельным сумасбродом. Здание было красивым и странным: оно напоми нало не то жилище эльфов, не то замок рыцареймонахов. Белые шпили, стрельчатые окна, легкие мраморные беседки, поднимавшиеся из причудливо остриженных кустов парка — все это казалось нере альным на сквозном российском просторе, среди се рых изб, косых заборов и торчащих по огородам пугал, похожих на кресты с останками еще при Риме распя тых рабов. Но даже необычнее белого замка выглядел пахарь, идущий за плугом по склону холма. Это был высокий
5
ВИКТОР ПЕЛЕВИН чернобородый мужчина мошного сложения, одетый в длинную рубаху. Его ноги были босы, а ладони лежали на ручках деревянного плуга, который тянул за собой конь-битюг. — Вы не находите, ваше священство, что в этой картине есть нечто библейское? Вопрос задал пассажир с густыми рыжеватыми усами, одетый в коричневую клетчатую пару и такое же кепи. А обращен он был к молодому священнику в черном клобуке и темно-фиолетовой рясе, сидевшему напротив. Священник, очень похожий на оставшегося за ок ном пахаря сложением и бородой, отвернулся от стек ла и с любезной улыбкой спросил: — Что же вы в этом находите именно библейского, сударь? Господин в клетчатом кепи чуть смутился. — Нечто первозданно-величественное, вернее бу дет сказать, — ответил он. — Библия, как мы знаем, тоже относится к первозданному и величественному. В таком вот сопоставительном ключе-с. Извините, ес ли неподобающе высказался. — Ну что вы, — ответил священник. — Не следует быть настолько апологетичным. — Простите, как? — Апологетичным, склонным приносить излиш ние извинения. Миряне при разговоре со священст вом всегда стараются упомянуть о духовном. Дурного здесь нет, наоборот — отрадно, что мы одним видом своим поворачиваем помыслы к высоким предме там... — Кнопф, — представился клетчатый господин. — Ардальон Кнопф, торговля скобяными товарами. Я. кажется, так и не назвался. А вы — отец Паисий, я помню. Священник наклонил черный клобук. Кнопф опять повернулся к окну. Усадьба и пахарь были все еще видны.
6
— А знаете ли, что за таинственный замок на холме, отец Паисий? Это Ясная Поляна, усадьба графа Т. Он выговорил так — «графа Тэ». — Неужели? — вежливо, но без интереса переспро сил священник. — Какое странное имя. — Графа стали так называть из-за газетчиков, — пояснил Кнопф. — Рассказывая о его похождениях, газеты никогда не упоминают его настоящей фами лии, чтобы не попасть под статью о диффамациях. Эта кличка теперь у пего вместо имени. — Романтично, — улыбнулся священник. — Да. А по склону, надо думать, идет сам граф Т. У него это завместо утреннего моциона-с. Великий че ловек. Отец Паисий сделал вежливое движение плечами, как бы одновременно и пожимая ими в недоумении, и соглашаясь с собеседником. — А что же, — ответил он, — несколько часов кре стьянского труда не повредят и графу. — Осмелюсь задать вопрос, — быстро проговорил Кнопф, словно только и дожидавшийся этой секун ды, — а как вы, ваше священство, относитесь к отлуче нию графа Т. от церкви? Священник посерьезнел. — Это крайне трагический факт, — сказал он ти хо, — ибо что может быть скорбнее изгнания чада церкви из ее лона? Но причиной, видимо, являются греховные и непотребные деяния графа. Которые мне, впрочем, не вполне известны. — Непотребные деяния? Тут я осмелюсь возразить вашему священству. Граф Т. — один из высоких нрав ственных авторитетов нашего времени. И его величие от отлучения ничуть не умалилось. А вот авторитет церкви-с... — Какие же у вас имеются основания считать гра фа Т. нравственным авторитетом? — полюбопытство вал священник.
7
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Как жс-с. Защитник угнетенных, благородный аристократ, не боящийся бросить вызов злу там, где бессильны полиция и правительство... Кумир простых людей. Любимец женщин, наконец. Настоящий на родный герой, хоть и граф! Неудивительно, что его на чинает опасаться даже правящий дом. Слова «правящий дом» Кнопф выговорил шепо том, выразительно выпучив глаза, и ткнул пальцем вверх. — Суета сует, и всяческая суета, — проговорил отец Паисий с улыбкой. — Нравственный авторитет покупается ценой гонений и мук и не связан с одобре нием толпы. Иначе придется приписать его и танцов щице, которая по вечерам поднимает голые ножки пе ред лорнирующим залом. И отец Паисий показал двумя пальцами, как имен но поднимаются ножки. — Однако же 1раф Т. не танцовщица. — возразил Кнопф. — И гонений отнюдь не избежал. Знаете ли вы, что за ним установлен тайный надзор полиции и ему запрещено покидать усадьбу? Власти якобы опаса ются за его рассудок. По слухам из семейных кругов, граф принял решение уйти в Оптину Пустынь. — Оптину Пустынь? — отец Паисий нахмурил ся. — А с какой целью? И что это такое? — Цель графа мне неизвестна. А о смысле сих слов говорят очень разное. Одни полагают, что это некий тайный монастырь, где граф собирается получить ду ховное напутствие у святых старцев-схимомонахов. Другие утверждают, что «Оптина Пустынь» есть приня тое у секты исихастов обозначение предельного мис тического рубежа, вершины духовного восхождения, и это не следует понимать в географическом смысле. Третьи, в правительственных кругах... Совсем не пред ставляю их мыслей, но по какой-то причине намере ние графа проникнуть в Оптину Пустынь представ ляется им опасным. И наперерез Железной Бороде по сланы лучшие агенты охранки.
8
— Железной Бороде? — переспросил священник. — Да, так графа называют в Третьем отделении. — Откуда у вас эти сведения? Кпопф с готовностью вынул из кармана сложен ную газету: — А вот, пишут в «Петербургских Дребезгах». Священник засмеялся. — На вашем месте я не придавал бы значения слу хам, которые распространяют подобные издания. Это все пустые сплетни, поверьте мне. Кнопф посмотрел на часы, йогом внимательно глянул на священника. — Однако же сведения о домашнем аресте графа самые доподлинные, — сказал он. — У меня, знаете ли, есть знакомства в полиции. Мне это по секрету рассказали. И еще много интересного. — Что же именно, позвольте полюбопытствовать? — Говорят, — сказал Кнопф, пристально глядя на отца Паисия, — граф Т. завел себе двойника, высоко го детину из крестьян. Сделал ему бороду из старого парика. И отправляет пахать к курьерскому каждый раз, когда хочет незаметно исчезнуть из усадьбы. А сам скрывается в переодетом виде. Садится на по езд, вот как раз где вы вошли, батюшка, и едет себе по делам... — Вон оно что, — отозвался отец Паисий. — Инте ресно. Однако же, господин Кнопф, для торговца ско бяными товарами вы очень осведомлены о полицей ских делах. — А вы, батюшка, для священника переизбыточно экипированы. Вон какой у вас револьверище-то под рясой, рукоять аж выпирает. Зачем вам такой? Священник сунул руку под рясу и вытащил оттуда длинный сверкающий револьвер. — Этот-то? — спросил он. с некоторым словно бы удивлением осмотрев его. — Да от волков. Приход наш в лесах, путь от станции далекий. Дорога дальняя, да ночка темная...
9
ВИКТОР ПЕЛЕВИН - «Саваж», французский? — промурлыкал Кнопф. Хорош. А давайте я вам свой покажу... И он вытащил из-за пазухи горбатый полицейский «смит-и-вессон». Странное положение дел сложилось в купе. Фиолетовый священник и клетчатый господин си дели на своих кожаных диванах с револьверами в ру ках — и не то чтобы прямо угрожали ими друг другу (разговор их был скорее шуточный и веселый), но все же ясно и недвусмысленно направляли нарезные ство лы друг на друга. — И раз уж мы заговорили про графа Т., — сказал Кнопф. — Знаете ли вы, что такое непротивление злу насилием? — Конечно, — ответил священник, поигрывая ре вольвером. — Это морально-этическое учение о недо пустимости воздаяния злом за зло. Оно опирается на евангельские цитаты, правда, произвольно подобран ные. Господь наш действительно сказал «ударившему тебя по правой шеке подставь левую». Но господь ска зал и другое — «не мир я принес, но меч...» — Моральное учение, говорите? — спросил Кнопф, поглаживая пальцем барабан. — А у меня другие сведе ния. — Какие же? — Граф Т. всю жизнь обучался восточным боевым приемам. И на их основе создал свою школу рукопаш ного боя — наподобие французской борьбы, только куда более изощренную. Она основана на обращении силы и веса атакующего противника против него са мого с ничтожной затратой собственного усилия. Железная Борода достиг в этом искусстве высшей сте пени мастерства. Именно эта борьба и называется «не противление злу насилием», сокращенно «незнас», и ее приемы настолько смертоносны, что нет возможно сти сладить с графом, иначе как застрелив его. Рассказ Кнопфа определенно действовал на отца Паисия — тот испуганно схватился рукой за бороду.
10
словно опасаясь каких-то последствий для нес от этого рассказа. Ствол его револьвера, однако, по-прежнему смотрел в сторону Кнопфа. — Железная Борода, — сказал он, вытаращив гла за, — вот оно что... А почему такая странная кличка? Кнопф пожал плечами. — Азия-с... А упомянутый вами моральный аспект непротивления злу — это просто декоративная фило софия, которую азиаты так любят присовокуплять к своим кровожадным военным искусствам. Поэтому преследователям, которые посланы в погоню за гра фом Т., велено открывать огонь, если он попытается оказать сопротивление. — Какие ужасы вы рассказываете, — охнул отец Паисий. — Неужели они прямо-таки станут стрелять в этого отверженного? Ведь смерть вне лона церкви, по ка над ним довлеет анафема — это верная дорога в ге енну! — Ах, батюшка, а что же делать служивым людям? Ведь 1рафа иначе не взять. Это ужасный противник — хотя, надо признать, руки в крови он старается не пач кать. Его азиатская философия именно в том, чтобы не отвечать ударом на удар, а возвести между собой и противником смертельную префаду, о которую рас шибется атака, а вместе с ней и атакующий. Препона может быть любой, и в умении создавать ее графу Т. нет равных. — Значит, в графа будут стрелять? — переспросил отец Паисий. Он, казалось, никак не мог вместить эту ужасную мысль. — Боюсь, что да, — сокрушенно подтвердил Кнопф. В воздухе повисло напряженное молчание. А затем дневной свет вдруг померк и наступила тьма — поезд въехал в туннель, и перестук колес, отраженный от ка менных стен, сразу заглушил все остальные звуки. Неизвестно, что именно происходило в грохочу щей темноте в следующую минуту или две. Но, когда опять стало светло, купе выглядело более чем странно.
11
ВИКТОР ПЕЛЕВИН В воздухе плавали клубы сизого порохового дыма. В оконном стекле зияли три пулевые пробоины. Про стреленный клобук отиа Паисия валялся на полу. Бес сознательный Кнопф с багровым кровоподтеком на лбу лежал на кожаном диване, открыв рот и выставив перед собой связанные собственным галстуком руки. А отец Паисий возился с замками окна. В дверь купе громко постучали. Отец Паисий ни как на это не отреагировал — только удвоил усилия. Но окно не поддавалось: видимо, деревянная рама разбухла от сырости, и ее заклинило. В дверь постучали еше раз. — Отоприте! — Одну секунду, господа, — откликнулся отец Паи сий. — Мне только надо одеться. С этими словами он примерился и ударил ногой в окно. Пробитое нулями стекло лопнуло и исчезло под ударом ветра. Быстро выдернув из рамы самые круп ные осколки, отец Паисий швырнул их следом. — Не валяйте дурака, открывайте немедленно! — раздалось из коридора. — Иначе мы выломаем дверь! — Сейчас, сейчас... Отец Паисий выглянул в окно. Впереди была ши рокая река — поезд уже подъезжал к мосту. — Отлично, — пробормотал он. В дверь ударили, и отец Паисий заспешил. Отвер нув нижний край рясы, он высвободил две пришитых к ее кромке петли и, словно в стремена, вдел в них башмаки. Такие же две петли оказались в рукавах; отец Паисий продел в них ладони. После этого он залез на столик и присел на корточки перед выбитым окном, похожим на квадратную пасть с редкими прозрачными зубами. Раздался сильнейший удар, и дверь слетела с пе тель. В купе ввалились люди с револьверами в руках — их было много, и они мешали друг другу. Прежде, чем они добрались до стола, отец Паисий сильно оттолк нулся от него ногами и выбросился из поезда.
12
Преследователи бросились к окну. Первый из них, вскочив на столик, отважно прыгнул следом — и с жутким стуком врезался головой в ферму моста, вдруг возникшую из пустоты. Его тело отлетело от чугунной конструкции, ударилось о вагон и мешком свалилось на землю. В купе раздались крики досады и гнева. За тем из окна высунулся другой преследователь с двумя револьверами в руках. За фермами моста видна была спокойная, будто за стывшая на дагерротипе, река под сенью высоких пе ристых облаков. Над водой, как полный ветра зонт, парила фиолетовая ряса отца Паисия. Скользя по воз духу огромной белкой-летягой, он приближался к по верхности воды. Захлопали выстрелы. Одна пуля отрикошетила от фермы, остальные подняли фонтанчики над рекой. А затем толпящиеся в купе люди потеряли отца Паи сия из вида.
II Сброшенная ряса медленно уплыла в подводную мглу, и на поверхность реки вынырнул уже не отец Паисий, а граф Т. — молодой чернобородый мужчина в белой рубахе без ворога. Глубоко вдохнув, он открыл глаза и посмотрел в небо. Свод ровных перистых облаков казался крышей, превратившей пространство между землей и небом в огромный открытый павильон — прохладный летний театр, в котором играет все живое. Было тихо, только откуда-то издалека доносился шум уходящего поезда, и еще слышался мерный плеск воды, словно кто-то через равные интервалы времени кидал в воду при горшни камней. Несмотря на только что пережитую опасность, Т. ощутил странный покой и умиротворение.
13
ВИКТОР ПЕЛЕВИН «Небо редко бывает таким высоким, подумал он, щурясь. - В ясные дни у него вообще нет высо ты - - только синева. Нужны облака, чтобы оно стало высоким или низким. Вот так и человеческая душа — она не бывает высокой или низкой сама по себе, все зависит исключительно от намерений и мыслей, кото рые ее заполняют в настоящий момент... Память, лич ность — это все тоже как облака... Вот, например, я...» Вдруг настроение Т. самым резким образом пере менилось. Умиротворение исчезло, сменившись вне запным испугом — Т. даже сделал несколько непроиз вольных резких гребков. «Я... Я?? Почему я ничего не помню? Контузило пулей? Стоп... Этот человек, Кнопф, сказал, что меня зовут граф Т. и я пробираюсь в Оптину Пустынь. А от куда я ехал? Ага, он сказал — из Ясной Поляны, это усадьба, которую мы видели за окном... Но зачем я ехал из Ясной Поляны в эту Оптину Пустынь?» Т. огляделся. Из-под моста показался корабль. Он был странно го вида — похож на большую баржу, но отчего-то с веслами, торчащими из люков в бортах. Весла слажен но поднимались над рекой, замирали на миг и руши лись назад в воду, производя тот самый плеск, кото рый Т. слышал уже с минуту. Чем ближе подплывал корабль, тем больше откры валось необычных деталей. Его украшаю подобие но совой фигуры — копия Венеры Милосской на доща том постаменте (судя по нежной игре света, это был настоящий мрамор). На носу корабля, как на грече ской триере, были намалеваны два бело-синих глаза, а над палубой возвышалась надстройка, удивительно похожая на небольшой одноэтажный дом из како го-нибудь уездного городка. Однако, несмотря на все эти художества, было видно, что корабль — никакая не триера, а просто большая грузовая баржа. Оказавшись возле борта, Т. поплыл под весельны ми люками. За ними сидели хмурые мужики в подо-
14
бии греческих хитонов из серой сермяги. Никто из них лаже не посмотрел в сторону Т., плывшего совсем рядом. «Землепашцы, — подумал Т., стараясь держаться ближе к борту. — Оторванные от естественной стихии, превращенные в рабов чужой прихоти... Впрочем, по ставить землепашца у станка на городской фабрике — это ведь, в сущности, такое же точно издевательство...» Последний в ряду люк оказался пустым — про странство за ним было отделено от остальной части трюма перегородкой, за которой можно было спря таться. Ухватившись за край дыры, Т. подтянулся и, стараясь не производить шума, влез внутрь. Кажется, его никто не заметил. В трюме пахло мякиной и потом. Мужики, сидев шие на приделанных к полу скамьях, слаженно ухали, раскачиваясь взад и вперед. В проходе стоял надсмотр щик, одетый в такой же сермяжный хитон, что и на гребцах, только с серебряной пряжкой на плече. Он задавал ритм, ударяя в медный таз деревянной коло тушкой в виде головы барана. Дождавшись, когда он отвернется, Т. толкнул дверь с грубо нарисованным Аполлоном-лучником и вы скользнул из трюма. За дверью была узкая деревянная лестница. Поднявшись по ней, Т. вышел на палубу. Почти все ее пространство занимала надстройка, похожая на вытянутый одноэтажный дом. Собствен но, это и был самый настоящий одноэтажный дом — с жестяной крышей и фальшивыми колоннами, отсы ревшая штукатурка которых кое-где отвалилась, обна жив сосновую дранку. В стенах, как и положено, были окна и двери. Т. осторожно заглянул в окно. За плотными што рами ничего не было видно. Внезапно ближайшая дверь приоткрылась, и тихий мужской голос позвал: — Ваше сиятельство! Быстрее сюда!
15
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Т. подошел к двери. За ней оказался чулан с раз ным хламом на полках. Людей внутри не было. — Входите же, — настойчиво повторил непонятно откуда раздающийся голос. Т. шагнул внутрь, и дверь закрылась, словно при тянутая пружиной. Вокруг сразу сгустилась черниль ная темнота. Как Иона в чреве кита, подумал Т. и вдруг отчетливо представил себе библейского проро к а — в желтых ризах, с виноватым умильным лицом и длинными волнистыми волосами, обильно смазанны ми маслом. — Если вы осторожно отступите назад, — сказал голос, — вы нащупаете за собой стул. Присаживайтесь. — Я вас не вижу. Вам угодно прятаться? — Прошу вас, граф, присядьте. Т. опустился на стул. — Кто вы такой? — спросил он. — А сами вы кто? — Поскольку вы обратились ко мне «ваше сия тельство», — ответил Т., — я предполагаю, что вам это известно. — Мне-то известно, — произнес голос. — А вот из вестно ли вам? — Я граф Т., — ответил Т. — А что такое «граф Т.»? — То есть? В темноте раздался смех. — У вопроса есть, например, философский ас пект, — сказал голос. — Можно долго выяснять, что именно называется этим словосочетанием — нога, рука, полная совокупность частей тела или же ваша бессмертная душа, которую вы никогда не видели. Однако я не об этом. Говорят, в Ясной Поляне вас посещают индийские мудрецы, вот и ведите подоб ные беседы с ними. Мой вопрос имеет чисто практи ческий смысл. Что вы про себя помните и знаете, граф Т.? — Ничего, — честно признался Т.
16
— Очень хорошо, — сказал голос и снова хихик нул. Именно так я и предполагал. — Вы не сказали, кто вы. — Я тот, — ответил голос, — кто имеет безгранич ную власть над всеми без исключения аспектами ва шего существа. — Смелое заявление, — заметил Т. — Да, — повторил голос, — над всеми без исклю чения аспектами. — Я должен верить вам на слово? — Отчего же на слово. Я могу представить доказа тельство... Например, такое: объясните, пожалуйста, почему совсем недавно, подумав о пророке Ионе, вы вообразили его одетым в желтое? Не в зеленое, не в красное, а именно в желтое? И почему его волосы бы ли в масле? Повисла долгая пауза. — Должен признаться, — отозвался наконец Т., — вы меня изумляете. Откуда вам это известно? Я не имею привычки бормотать вслух. — Вы не ответили. — Не знаю, — сказал Т. — Должна ведь на нем быть одежда. А масло на волосах... Видимо, случайное сближение... Дайте вспомнить... Подумалось отчего-то о пьяных рубенсовских сатирах, которые тут совер шенно ни при чем... Но каким образом... Т. не договорил — ему показалось, что темнота впереди сгустилась в угрожающий твердый клин, ко торый вот-вот ударит его прямо в грудь, и он ощутил необходимость срочно предпринять какое-то действие. Стараясь двигаться бесшумно, он сполз со стула на пол и пригнулся. Ощущение опасности ушло. А еще через миг Т. перестал понимать, почему так вышло, что он стоит на коленях, упершись руками в пол. — Ну, — сказал голос насмешливо, — это тоже случайное сближение? Я имею в виду пережитый вами страх перед темнотой? И странное для аристократа же лание встать на четвереньки?
17
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Т. поднялся с пола, нащупал стул и снова сел на него. — Прошу вас, объяснитесь, — сказал он. — И пре кратите эти выходки. - Поверьте, я не получаю от них никакого удо вольствия. — ответил голос. — Просто теперь вы на опыте знаете, что источник всех ваших мыслей, пере живаний и импульсов находится не в вас. — Где же он? — Я уже сказал, этот источник — я. Во всяком слу чае, в настоящий момент. — Одни загадки, — сказал Т. — Я хочу вас увидеть. Зажгите свет. — Что же, — отозвался голос, — это, пожалуй, можно. Загорелась спичка. Т. не увидел перед собой нико го. Ничего необычного в чулане тоже не было: ка кие-то тюки, банки и бутылки на полках. В самом тем ном углу померещилось шевеление — но это оказалась просто дрожащая тень от мотка веревки. Была, впрочем, одна странность. Спичка, которая зажглась в двух шагах от Т., висе ла в пустоте. Плавно спустившись вниз, она зажала стоящую на ящике керосиновую лампу, причем ее колпак сам со бой поднялся и опустился на огонек. Затем колесико лампы повернулось, и огонек из красновато-желтого стал почти белым. Перед лампой никого не было. Но Т. заметил на стене напротив еле заметный контур человеческого те ла — тень, которую отбросил бы стоящий у лампы че ловек, будь он почти прозрачным. Вскочив, Т. вытянул руку, чтобы коснуться про зрачного человека — но его рука схватила воздух. — Не трудитесь, — сказал голос. — Вы сможете схватить меня руками только в том случае, если я захо чу этого сам — а я не хочу. Дело в том, что я создаю не
18
только вас, но и вес вами видимое. Я выбрал стать те нью на стене, но точно так же я могу стать чем угодно. Как создатель, я всемогущ. — Как ваше имя? — Ариэль. — Простите? — Ариэль. Вы «Бурю» Шекспира помните? — Помню. — Пишется так же, как имя из «Бури». Приятно было познакомиться, граф. На этом наше первое сви дание заканчивается. Сегодня я появился перед вами, чтобы сказать — успокойтесь и ведите себя так, словно все в порядке и вы уверены в себе и окружающем. — Но я не уверен в себе, — ответил Т. шепотом. — Наоборот. Я ничего про себя не помню. — В вашей ситуации это нормально. Никому не жалуйтесь, и все придет в норму. — Я не знаю, куда и зачем я иду. — Вы это уже знаете, — отозвался Ариэль. — Вам объяснили — вы идете в Оптину Пустынь. Так что воз вращайтесь на палубу и продолжайте путешествие. Т. показалось, что последние слова донеслись от куда-то совсем издалека. Прозрачная тень на степе ис чезла, и сразу вслед за этим погасла лампа. Некоторое время Т. сидел в темноте, даже не пытаясь связно ду мать. Затем он услышал звуки струн. Встав, он нащу пал дверь, открыл ее и решительно шагнул в полосу солнечного света.
III Навстречу ему но палубе двигалась странного вида процессия. Впереди шествовал молодой безбородый мужик, одетый в грубую тунику из сермяги — такую же, как на гребцах. В его волосах блестел золотой венок, а руки сжимали лиру, струны которой он теребил с задором
19
ВИКТОР ПЕЛЕВИН опытного балалаечника, морща лицо и приборматывая что-то вслух. Следом шла полная дама, одетая в мно гослойный хитон из легкой полупрозрачной ткани. За дамой шли два мужика со сделанными из перьев опа халами в руках — они работали слаженно и четко, как пара деревянных кузнецов-мсдвсдсй на общем стерж не: когда один опускал опахало к голове дамы, другой поднимал свое, и наоборот. Увидев Т., дама остановилась. Смерив взглядом его мускулистую фигуру в мокрой рубахе и плотно обтягивающих ноги панталонах со штрипками, она спросила: — Кто вы, милостивый государь? — Т., — ответил Т. — Граф Т. Дама недоверчиво улыбнулась. — Значит, это не просто внешнее сходство, — ска зала она. — Какая честь для бедной провинциалки! Сам граф Т... Я княгиня Тараканова к вашим услугам. Но чем обязана удовольствию видеть вас в гостях, ва ше сиятельство? Опять какое-нибудь безумное при ключение, о котором будут писать все столичные газе ты и болтать все салоны? — Видите ли, княгиня, я ехал в поезде, но отстал от него и упал с моста в реку. Не появись из-под моста ваш корабль, я бы, наверно, утонул. Княгиня Тараканова засмеялась, кокетливо зака тывая глаза. — Утонули? Позвольте вам не поверить. Если хоть часть тех историй, которые о вас рассказывают, прав да, вы способны проплыть всю эту реку под водой. Но на вас мокрая одежда? И вы голодны? — Признаться, насчет голода вы угадали. — Луций, — сказала княгиня мужику с опаха лом, — проводи графа в комнату для гостей. А как только он переоденется в сухое, веди к столу. Она повернулась к Т. — Сегодня у нас на обед фамильное блюдо. Brochet tarakanoff, шука по-таракановски.
20
- Вообще-то я придерживаюсь вегетарианской дие ты, — сказал Т. — Но ради вашего общества... — Какое вино будете пить? — Писатель Максим Горький, — с улыбкой произ нес Т., — обычно отвечал на этот вопрос так: «хлеб ное». За что его очень ценили в славянофильских кру гах, по недолюбливали в дорогих ресторанах... Ну а я предпочитаю воду или чай. Через четверть часа Т., одетый в халат красного шелка и свежепричесанпый, вошел в столовую. Столовая оказалась просторной комнатой, украшен ной копиями античных скульптур и древним бронзо вым оружием на стенах. Вокруг изысканно сервиро ванного стола были расставлены банкетки, накрытые мягкими разноцветными покрывалами; княгиня Тара канова уже возлежала на одной из них. Т. понял, что пустое ложе напротив приготовлено для него. На огромном овальном блюде, занимавшем всю центральную часть стола, покоилось какое-то небыва лое существо — дракон с зеленой гривой и четырьмя изогнутыми лапками. Он выглядел пугающе реально. — Make yourself comfortable, граф, — сказала кня гиня. — Хлебного вина у меня нет. зато есть недурное белое. Мускаде сюр ли. Хотя вообще я не люблю Бре тань... Она указала на серебряное ведерко, из которого торчало бутылочное горлышко. Устроившись на ложе, Т. взял салфетку и уже хотел заправить ее за ворот халата, но понял, что это трудно будет сделать, лежа на животе — да и ни к чему. — Так это и есть ваша щука? — спросил он. — Ни когда не догадался бы, не предупреди вы меня заранее. Для щуки, пожалуй, великовато... — Щука по-таракановски — очень необычное блю до, — сказала княгиня с гордостью. — Она делается из нескольких крупных рыб, незаметно соединенных вме сте. В результате получается дракон. — А из чего сделаны его лапки?
21
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Из угрей. — А эта зеленая шерстка? — Укроп. Дракон действительно был сделан с большим мас терством — невозможно было заметить место, где одна рыбина соединялась с другой. Он кончался замысло вато изогнутым рыбьим хвостом, а начинался щучьей головой с широко разинутой пастью: эта голова была горло поднята вверх и украшена кавалерийским плю мажем из зелени и полосок цветной бумаги. — Зачем убивать столько живых существ, чтобы насытить двух представителей праздного сословия? — меланхолично спросил Т. - Не волнуйтесь, граф, — улыбнулась княгиня. — Я знакома с вашими взглядами. Уверяю вас, ни одно живое существо не погибло зря. Кроме нас с вами, на корабле много едоков. — О да, — сказал Т. — Я заметил. Когда проходил через трюм. Княгиня покраснела. — Вы, возможно, считаете, что я эксплоатирую этих людей? — спросила она, произнося иностранный глагол через «о». — Ничуть. Это бывшие бурлаки, и для них такая работа привычна. Вы сами, граф, часто говорите газетчикам о пользе физического труда на свежем воздухе. Кроме того, поработав у меня год или два, они накопят себе на старость. Поэтому не спеши те меня осуждать. — Как я могу осуждать свою спасительницу, что вы. Я мог бы только отметить некоторую экстрава гантность вашего вкуса... — Т. отпил из бокала, — вашего безупречного вкуса, княгиня. Великолепное вино. — Благодарю, — сказала княгиня. — Я понимаю, что мой образ жизни может показаться странным. Эдакая пародия на античность. Помешица бесится с жиру. Но только во всем этом, уверяю вас, есть глубо кий духовный смысл. Помните узелочки, которые за-
22
вязывают на платке, чтобы не забыть о чем-то важном? Вот и здесь тот же принцип. Такова была последняя воля покойного князя. Моя жизнь устроена подобным образом для того, чтобы все вокруг заставляло меня помнить о главном. — О чем же? — спросил Т. с неподдельным инте ресом. — Попробуйте догадаться с трех раз, граф. — Я вряд ли сумею. — Могу помочь. Что приходит вам па ум, когда вы думаете об античности? — Ну... — Т. замялся. — Об этом сразу забудьте, — хохотнула княгиня, шалунишка... Что еще? Т. посмотрел на набор гладиаторского снаряже ния, висящий на стене. — Цирковые бои? Княгиня отрицательно покачала головой. Т. поглядел на Артемиду с ланью, потом на Апол лона, целящего куда-то из воображаемого лука. — Многобожие? Княгиня подняла на Т. удивленные глаза. — Поздравляю, вы угадали! Именно, граф. По койный князь был глубочайшим знатоком антично сти и посвятил меня в тайную доктрину древних. Од нако мои духовные способности не внушали ему доверия — и он завел домашний уклад, где каждая де таль должна была напоминать мне об этом возвышен ном учении. Князь завещал ничего не менять после его смерти. — Надеюсь, вас не оскорбит мой вопрос, но что возвышенного в многобожии? — Современные люди не понимают, что это такое на самом деле. Даже в античные времена суть много божия открывалась только посвященным в мистерии. Но покойный князь владел древней книгой, которая раскрывала секрет — она сохранилась в единственном списке и была приобретена им в одном итальянском
23
ВИКТОР ПЕЛЕВИН монастыре. По преданию, книгу написал сам Аполло ний Тианский. — И что там было сказано? — Во-первых, там опровергалась доктрина сотво рения мира. — Каким образом? — Дело в том, что эта причудливая теория, зара зившая западный ум множеством диких представле ний, основана исключительно на аналогиях с жизнью крупного рогатого скота, за которым тысячелетиями наблюдали наши предки. Неудивительно, что у них возникла идея о сотворении. Удивительно другое — эти представления до сих пор лежат в фундаменте все го здания современной духовности... — Простите, — сказал Т., - - но я не могу взять в толк, при чем здесь крупный рогатый скот. — Скоты оплодотворяют друг друга, а затем рожда ется новое животное, для существования которого уже не требуется, чтобы его, так сказать, зачинали секунда за секундой. Перенеся это наблюдение на высшие сферы, люди древности решили, что и там действует тот же принцип. Есть подобный зачатию момент тво рения, в котором участвует божество-гермафродит, оплодотворяющее само себя. Они назвали это «сотво рением мира». А дальше, после ролов, мир существует по инерции — поскольку' он уже зачат и порожден. — Никогда не думал, что подобное воззрение свя зано со скотоводством. — Видите, — сказала княгиня, — концы упрятаны так глубоко, что никому и в голову не приходит эта простейшая мысль. — А как видели сотворение мира последователи многобожия? — Они считали, что творение происходит до сих пор — непрерывно, миг за мигом. В разное время нас создают разные божества — или, выражаясь менее торжественно, разные сущности. Если сформулиро вать доктрину многобожия совсем коротко, боги по-
24
стоянно заняты созданием мира и не отдыхают ни ми нуты. Ева ежесекундно возникает из ребра Адама, а живут они в Вавилонской башне, которую непрерывно перестраивают божественные руки. Древние пантеоны богов - просто яркая, но недоступная профану мета фора, в которой запечатлено это откровение... — Мне трудно поверить, — сказал Т., — что элли ны строили такие причудливые мистические теории. Насколько я представляю, они были простыми и сол нечными людьми. А во всем этом чудится нечто мате матическое, немецкое. Или даже иудейское. Княгиня улыбнулась. — В духовных вопросах, граф, «несть ни иудея, ни эллина». Как это говорил один веселый иудей в те вре мена, когда эллины еще были... Отчего вы не едите щуку? — Я стараюсь придерживаться вегетарианской ди еты. — Если вы не будете кушать, — сказала княгиня Тараканова игриво, — я замолчу. Т. улыбнулся и взял рыбный нож. — Продолжайте, прошу вас, — сказал он, придви гая к себе тарелку. — Вы не сказали, как именно боги создают нас. Они трудятся над нами все вместе? Или по очереди? — Имеет место и то, и другое. — Не могли бы вы пояснить на примере? — Попробую. Вот представьте себе — некий че ловек зашел в церковь, отстоял службу и испытал религиозное умиление. Дал себе слово всегда быть кротким и прощать обидчиков... А потом отправился гулять по бульвару и наткнулся на компанию бездель ников. И один из этих бездельников позволил себе не лестно выразиться о фасоне панталон нашего героя. Пощечина, дуэль, смерть противника, каторжные ра боты. Неужели вы полагаете, что у всех этих действий один и тот же автор? Вот так разные сущности создают нас, действуя поочередно. А если вы представите себе.
25
ВИКТОР ПЕЛЕВИН что и в церкви, и во время прогулки по бульвару, и особенно в каторжном заточении наш герой то и дело думал о плотской любви в ее самых грубых и вульгар ных формах, мы получим пример того, как разные сущности создают нас, действуя одновременно. Т. кивнул. — Я думал о чем-то подобном применительно к смертной казни, — сказал он. — Она лишена смысла именно потому, что несчастный, на которого обруши вается кара, уже совсем не тот человек, что совершил преступление. Он успевает десять раз раскаяться в со деянном. Но его вешают все равно... Вот именно, — сказала княгиня Тараканова. Неужели тот, кто убивает, и тот, кто потом кается — это одно и то же существо? Т. пожал плечами. — Принято говорить, что человек переменчив. — Покойный князь хохотал, когда слышал эти сло ва. Человек переменчив... Сам по себе человек не бо лее переменчив, чем пустой гостиничный номер. Про сто в разное время его населяют разные постояльцы. — Но это все равно один и тот же человек. Просто в ином состоянии ума. — Можно сказать и так, — ответила княгиня. — Только какой смысл в этих словах? Все равно что гля деть на сцену, где по очереди выступают фокусник, шут и трагик, и говорить — ах, но это все равно один и тот же концерт! Да, есть вещи, которые не меняются — зал, занавес, сцена. Кроме того, все номера можно увидеть, купив один входной билет. Это позволяет найти в происходящем непрерывность и общность. Но участники действия, из-за которых оно обретает смысл и становится зрелищем, все время разные. — Хорошо, — сказал Т., — а боги занимаются только представителями благородных сословий? Или простым людом тоже? — Вам угодно шутить, — усмехнулась княгиня.
26
- Нет, я вполне серьезен. Как, например, боги создают своим совокупным усилием какого-нибудь пьяного приказчика из лавки? Княгиня немного подумала и сказала: — Если, например, приказчик из лавки поиграл на балалайке, затем набил морду приятелю, потом продал балалайку старому еврею, сходил в публичный дом и пропил оставшиеся деньги в кабаке, это значит, что приказчика по очереди создавали Аполлон, Марс, Иегова, Венера и Вакх. Т. посмотрел в окно, за которым висели невозмож но далекие, словно высеченные из мрамора облака. — Вы говорите интересные вещи, — сказал он. — Но что же в таком случае мы называем человеком? — Это brochet tarakanofF, — ответила княгиня. — Щука по-таракаповски. Именно мистерию человека и символизирует наше фамильное блюдо. Т. перевел взгляд на рыбного дракона. Прислужи вающие за столом лакеи в туниках с серебряным шитьем уже почти полностью разделили его на эле менты. — Посмотрите, — продолжала княгиня. — С пер вого взгляда кажется, что перед нами настоящий дра кон — так уверяют чувства. Но на самом деле это не сколько разных рыб, которые при жизни даже не были знакомы, а теперь просто пришиты друг к другу. Куда ни ткни дракона, всюду будет щука. Но все время раз ная. Первая, так сказать, плакала в церкви, вторая стрелялась на дуэли из-за панталон. А когда невиди мые повара сшили их вместе, получилось создание, которое существует только в обманутом воображе нии — хотя воображение и видит этого дракона вполне ясно... — Я понял вашу мысль, — сказал Т. — Но вот во прос. Кто создаст богов, создающих нас? Другими сло вами, есть ли над ними высший бог, чьей воле они подвластны?
27
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Князь считал, что мы создаем этих богов так же, как они нас. Нас по очереди выдумывают Венера. Марс и Меркурий, а мы выдумываем их. Впрочем, в последние годы жизни князь полагал, что сегодняшнее дьяволочсловсчсство создают уже не благородные боги античности, а хор темных сущностей, преследующих весьма жуткие пели. — Допустим, я соглашусь и с этим, — сказал Т. — Но остается главный вопрос. Для простого человека — а я полагаю себя именно таким — в вопросах веры важна не доктрина, а надежда на спасение. Древние верования, изобретенные пусть даже и скотоводами, дают ее. Человек верит, что у него есть создатель, кото рый будет судить его и возьмет затем в вечную жизнь. И откуда знать, может быть, за гробовым порогом эта наивная вера действительно способна помочь. А какое утешение дает душе многобожие, которое исповедовал ваш супруг? Княжна Тараканова прикрыла глаза, словно при поминая что-то. - Покойный князь говорил об этом тоже, — сказала она. - - Боги не творят нас как нечто отдельное от себя. Они п р о с т играют по очереди нашу роль, словно раз ные актеры, выходящие на сцену в одном и том же наря де. То, что принято называть «человеком» — не более чем сценический костюм. Корона короля Лира, которая без надевшего ее лицедея останется жестяным обручем... — Спасение души, судя по всему, вас не заботит. Княгиня грустно улыбнулась. — Говорить о спасении души, граф, можно только в те минуты, когда нашу роль играет сущность, озабо ченная этим вопросом. Потом мы пьем вино, играем в карты, пишем глупые стишки, грешим, и так проходит жизнь. Мы просто подворотня, сквозь которую дви жется хоровод страстей и состояний. — А способен ли человек вступить в контакт с по рождающими его силами? — спросил Т. — Общаться с создающими его богами?
28
-к — Отчего же нет. Но только в том случае, если его создают склонные к общению боги. Любители погово рить сами с собой. Знаете, как маленькие девочки, го ворящие с куклами, которых они оживляют собствен ным воображением... Почему вы так побледнели? Вам душно? Но Т. уже справился с собой. — Вот теперь понимаю, — сказал он. — Но ведь это... Это совсем безнадежный взгляд на вещи. — Ну почему. Одушевляющая вас сущность может быть полна надежды. — А как же спасение? - Что именно вы собираетесь спасать? Корону ко роля Лира? Сама по себе она ничего не чувствует, это просто элемент реквизита. Вопрос о спасении решает ся в многобожии через осознание того факта, что по сле спектакля актеры расходятся по домам, а корону вешают на гвоздь... — Но ведь у нас всех, — сказал Т., — есть постоян ное и непрерывное ощущение себя. Т о т , что я — это именно я. Разве не так? — Об этом князь тоже частенько рассуждал, — от ветила княгиня. — Ощущение, о котором вы говорите, одинаково у всех людей и по сути есть просто эхо те лесности, общее для живых существ. Когда актер наде вает корону, металлический обод впивается ему в го лову. Короля Лира могут по очереди играть разные актеры, и все будут носить на голове холодный желез ный обруч, чувствуя одно и то же. Но делать вывод, что этот железный обруч есть главный участник мис терии, не следует... Т. посмотрел на блюдо с обезглавленным драко ном и вдруг почувствовал непобедимую сонливость. Он клюнул носом и тихо сказал: — Похоже, ваш покойный супруг знал все тайны мира. А он случайно не говорил с вами про Оптину Пустынь? Княгиня наморщилась.
29
ВИКТОР ПЕЛЕВИН - Оптина Пустынь? Кажется, это что-то связан ное с цыганами. То ли защитное построение повозок, то ли то место, откуда пришли их предки, точно не помню. Здесь на берегу неподалеку будет табор, можно пристать ненадолго и навести справки... Однако вы, кажется, засыпаете? — Простите, княгиня. Я, признаться, очень устал. Сейчас я... — Не беспокойтесь. Отдохните прямо здесь. У ме ня есть небольшое дело, но скоро я к вам вернусь. А если вам понадобятся слуги, Луций будет ждать на палубе за дверью. Княгиня поднялась с банкетки. — Не вставайте, умоляю вас, — сказала она, при ближаясь к Т. — Пока вы не заснули, я хочу сделать вам небольшой подарок. Она подняла руки, и Т. почувствовал холодное ме таллическое прикосновение. Опустив глаза, он увидел на своей груди медальон на золотой цепочке — кро хотную золотую книгу', наполовину утопленную в цвет ке из белой яшмы. — Что это? — спросил он. — Книга Жизни. Амулет достался мне от покойно го князя. Он принесет вам удачу и защитит от беды. Обещайте не снимать его, пока вашей жизни угрожает опасность. — Постараюсь, — дипломатично ответил Т. Княгиня улыбнулась и пошла к дверям.
IV Т. сразу же заснул. Ему приснился короткий бес покойный сон — он говорил с княгиней Таракановой, и беседа была очень похожа на только что завершив шуюся, но в конце княгиня сделала строгое лицо, на кинула на голову темный плат и превратилась в нари сованного на стене черного ангела.
30
-к Проснувшись, Т. увидел, что блюдо, на котором лежал сделанный из рыб дракон, исчезло: мифологи ческую метафору, видимо, уже доедали гребцы и слуги. «Какая гадость эта составная рыба, — подумал он. — И ведь в словах княгини почти невозможно най ти брешь. Единственный вопрос — это о смысле уст роенного подобным образом мира. Надо поинтересо ваться, что говорил на эту тему покойный князь...» Но спросить в пустой столовой было некого — княгиня еще не вернулась. Уже темнело. Комнату наполнил синеватый су мрак, и античные статуи, стоявшие у стен, преобрази лись — полутьма сделала их белизну мягкой и почти телесной, словно вернув то время, когда эти изувечен ные липа и торсы были живыми. Но взгляды камен ных глаз оставались холодными и равнодушными — и под ними человеческий мир казался смешным и сует ливым фокусом. Внезапно Т. ощутил тревогу. Что-то было не так. Встав, он подошел к двери на палубу и открыл ее. За ней никого не оказалось. Т. понял, что его насторожило — размеренный плеск воды больше не был слышен. Подойдя к борту, он посмотрел вниз. Неподвижные весла торчали во все стороны. Кораблем никто не управлял — он плыл по течению, постепенно поворачиваясь к берегу носом. В дальнем конце палубы промелькнула быстрая тень. — Кто здесь? — позвал Т. — Отзовитесь! Ответа не последовало. Т. вернулся в столовую, нашел на столе спички и зажег керосиновую лампу. Комната сразу изменилась: огонек изгнал из мраморных статуй их сумрачные ду ши, и темно-синий вечер за окном превратился в чер ную ночь. Т. оглядел комнату в поисках какого-нибудь ору жия.
31
ВИКТОР ПЕЛЕВИН На стене тускло поблескивала гладиаторская эки пировка: тяжелый шлем с рогом, круглый бронзовый щит и копье, кончавшееся с одной стороны широким лезвием, а с другой — массивным круглым набалдаш ником, к которому была привязана длинная веревка, обмотанная вокруг древка. Под копьем висела таблич ка со словами: МЕТАТЕЛЬНАЯ
САРИССА
Древко выглядело крепким и новым, но металли ческие части, похоже, были настоящей античной брон зой. Шлем оказался тесным, рассчитанным на древний маленький череп — он неприятно сдавил голову. Про дев руку в кожаные петли щита и подхватив сариссу, Т. взял другой рукой лампу и вернулся на палубу. Она по-прежнему была безлюдной. Сделав несколько шагов, Т. краем глаза заметил движение рядом и резко повернулся. Перед ним стоял бородатый воин в рогатом шлеме и халате — по виду типичный персиянин из армии Дария. В одной руке у воина была лампа, в другой — шит и копье. Это было его собственное отражение в одном из окон. «Каким идиотом я выгляжу», — подумал Т. Добравшись до кормы, он спустился по знакомой лестнице и осторожно открыл украшенную изображе нием Аполлона дверь. Все люди в трюме были мертвы. Это стало ясно с первого взгляда. Т. пошел по про ходу между скамьями, внимательно глядя по сторонам. На мертвых лицах не было гримас страдания — скорее, открытые глаза усопших глядели на что-то, ос тавшееся в прошлом, с недоумением и досадой. Т. заметил что-то вроде тонкой щепки, торчащей из шеи одного гребца. Склонясь над мертвецом, Т. поднес лампу ближе и увидел маленькую стрелу, похо-
32
жую на зубочистку с перышком на конце. Такая же торчала из плеча соседнего трупа. В трюме сильно пахло керосином. Кто-то успел полить им и тела, и пол, и скамьи — на это ушел це лый бидон, валявшийся теперь в проходе. Пройдя дальше, Т. заметил слуг из столовой, оде тых в туники с серебряной вышивкой. А затем — саму княгиню Тараканову. Она сидела в узком пространстве между скамьями, прислонясь спиной к стене; па ее лице застыла удив ленная полуулыбка. Стрела-зубочистка попала ей в щеку. На полу перед ней блестели осколки блюда со щукой. Рядом с Таракановой лежали Луций и четверо не известно откуда взявшихся монахов-чернецов, трупы которых смотрелись в гаком окружении совсем стран но — словно это были жертвы последнего антихристи анского эдикта. Видимо, смерть настигла их всех почти одновременно. Один из монахов, упавший на скамью для гребцов, держал в руках странного вида рыболов ную сеть с похожими на лезвия кристаллами хрусталя или кварца, привязанными к ячейкам. С минуту Т. завороженно глядел на искры света в кристаллических гранях, а затем дверь трюма откры лась, и на пол упал бледный луч карбидного фонаря. — Граф Т... Боже мой, в каком виде. А знаете, вам идет этот наряд. Из вас вышел бы недурной гоплит. Лицо стоящего у двери было скрыто полосой тени, но Т. узнал голос. — А вы выглядите на редкость безобразно, Кнопф, — сказал он. Действительно, Кнопф смотрелся не лучшим обра зом — его мокрый пиджак был покрыт пятнами жирно блестевшей грязи или тины. — 'Это сделали вы? — спросил Т., указывая на трупы. — Нет, — ответил Кнопф. — Не я, а стрелы духово го ружья, смазанные экстрактом цегонии остролистой. — Что это такое?
33
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Растение из амазонской ссльвы, которое облада ет весьма особенными свойствами. Ботаники называ ют се «ccgonia rcligiosa». — А кто стрелял? — Хотите узнать? — отозвался Кнопф. — Извольте. Он сунул руку за пазуху и вынул оттуда нечто, сперва напомнившее Т. кожаный кошель. Но когда предмет попал в луч фонаря, стали видны седые воло сы и презрительно сморщенные черные глазницы. Это была высушенная человеческая голова на длин ной пряди волос — даже не голова, потому что из нее вынули череп, а просто сушеное лицо. От него отходил длинный мундштук. Кнопф поднес его ко рту и дунул. Раздался низкий вибрирующий звук, похожий на крик ночного зверя. Т. услышал шлепанье босых ног, и по лестнице в трюм скатилось пятеро крохотных су ществ, одетых в карнавальные фраки, разноцветные жилеты и цилиндры; все это было мокрым и грязным, в таких же пятнах тины, как на одежде Кнопфа. Обсту пив Кноифа, они замерли на месте. — Вы вовлекли в свои мерзости детей? — брезгли во спросил Т. — Это не дети, а амазонские индейцы, безжалост ные и опытные убийцы. Они не вырастают выше двух аршин. Младшему из них около сорока лет. — Зачем тогда этот дурацкий маскарад? — Единственный способ не привлекать внимания в пути, граф, это перевозить наших маленьких друзей под видом цирковых коротышек. Оно, конечно, хло потно, но приносимая ими польза искупает все труд ности. Они действуют совершенно бесшумно, а по своей убойной силе могут сравниться с пулеметной командой... Пока Кнопф говорил, Т. поставил лампу на лавку и незаметно сбросил веревочный моток с копья на пол. — Трудно представить себе что-нибудь бездарнее убийства беззащитных людей с помощью яда, — ска зал он.
34
•fc Кнопф хитро покрутил пальцем в воздухе. — Не все так просто! Их убил не яд. Их убило без верие. — Что вы имеете в виду? — Знаете ли вы, почему пегония остролистая на зывается также «религиозной»? В ней содержится не просто яд, а особый алкалоид с сильным избиратель ным действием. Он не действует на человека, безус ловно и глубоко верующего. — В кого? В Бога? В Провидение. Высшую Силу, Истину, Будду, Аллаха — неважно, как вы это назовете. Главное, что бы вера была искренней. Когда-то такой яд использо вали индейские колдуны для своих магических обрядов, а во времена конкисты про его свойства узнали, пото му что он не действовал на некоторых католических миссионеров, хотя убивал обычных грабителей-кон кистадоров... Т. перевел взгляд на покрытый трупами пол. Под сермягой на груди ближайшего гребца тускло блестел медный крест. — Так вот, — продолжал явно любующийся собой Кнопф, — перед экзекуцией всем этим несчастным, включая хозяйку, было предложено помолиться. Как ви дите, ни у кого не нашлось веры даже с горчичное зерно. Т. поглядел на труп княгини Таракановой. — Но зачем ваша амазонская сволочь убила эту бедную женщину, которая в жизни не обидела и мухи? — Представьте заголовки петербургских газет, — сказал Кнопф. — «Пожар на яхте сумасбродной поме щицы...» Или так — «Отлученный от церкви граф празднует огненную помолвку с княгиней-язычни цей...» Экстравагантная смерть не вызовет ни у кого подозрений. Ни один коронер не заметит крошечных ранок на обгоревших трупах. Т. медленно передвинул ногу и наступил на конец размотавшейся веревки, прижав его к полу.
35
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Ну а ваш античный шлем, — продолжал Кнопф, — послужит лишним доказательством давно ходящих слу хов о вашем помешательстве, граф. С этими словами он постучал себя пальцами по го лове. — Неплохо, Кнопф, — сказал Т. — Но в ваших рассуждениях есть одна слабость. — Какая же? — Вы обратили внимание на мой шлем. Но не об ратили па копье. Т. перекинул сариссу в свободную руку и показал ее Кнопфу. Тот растянул губы в улыбку. — Ваше упрямство вызывает уважение — хотя, ко нечно, отнимает силы и время. Вот только как же ваш знаменитый принцип непротивления злу? Боюсь, что в этом зловонном трюме вам не удастся соблюсти его в полной мере... - Забота о моих принципах очень трогательна, — ответил Т. — Но я следую им применительно к обстоя тельствам. — Ну что ж, — промурлыкал Кнопф, — давайте уз наем, есть ли в вас истинная вера... Вам, наверно, и са мому ужасно интересно? Он поднял ко pry свой жуткий мундштук и издал два сиплых 1удка. В руках индейцев-фрачников появились короткие духовые трубки. Они вскинули свое оружие к губам; в ту же секунду Т. присел на корточки, закрывшись щи том. Раздалось несколько звонких щелчков о металл, а вслед за этим Т. страшно прокричал: — Поберегись! И швырнул копье в ближайшего из индейцев. Раздался глухой вой — скорее звериный, чем чело веческий. Несчастный упал. Т. рванул на себя веревку, и окровавленное копье опять оказалось в его руке. — Поберегись! — крикнул он снова. Бросок, и второй карлик повалился на пол рядом с первым. Третий успел перезарядить свою духовую труб-
36
ку и выстрелить, прежде чем его сразило копье. Ост рый шип воткнулся Т. в плечо. В ту же секунду он почувствовал во рту металличе ский вкус; в голове загудело, а перед глазами запляса ли разноцветные пятна. «Ариэль, — вспомнил он, — Ариэль...» Пелена перед глазами сразу исчезла, и головокру жение кончилось так же внезапно, как началось. В Т. попало еше два отравленных шипа — один в ногу, другой в кисть руки. Но яд больше не оказывал действия, и вскоре последний фрачник упал на пол, обливаясь темной кровью. — Поберегись... — хрипло выдохнул Т. — В этот раз ваше напутствие несколько опозда ло, — меланхолично заметил Кнопф. — Впрочем, бедняга все равно не понимал по-русски... Вы не ус таете меня удивлять, граф. Причем удивлять непри ятно. Вынув из кармана револьвер, он попятился к лест нице. Закрываясь щитом, Т. шагнул за ним следом. Грохнул выстрел; пуля иод острым углом ударила в щит и отрикошетила в потолок. Кнопф вновь поднял револьвер, тщательно прице лился и выстрелил. Керосиновая лампа, стоявшая на лавке, подскочила и, лопнув, упала на пол. По дос кам поползли желто-голубые огненные змеи. На лице Кнопфа появилась ухмылка. — Что ж, — сказал он. — Кому суждено сгореть, тот не умрет от яда... Он навел револьвер на Т., и тот вновь выставил пе ред собой щит. Но Кнопф не стрелял — он просто дер жал Т. на мушке, дожидаясь, пока пламя расползется по трюму. Запахло паленым мясом. Т. чувствовал, что жар подступает со всех сторон; щит в его руке стал нагре ваться. — Прощайте, граф, — сказал Кнопф. — Счастли вой дороги в Аид.
37
ВИКТОР ПЕЛЕВИН С этими словами он захлопнул за собой украшен ную Аполлоном дверь. Т. огляделся. Пустой весельный люк, через который он попал на корабль, теперь был отрезан непроходи мой стеной огня. Бросив шит, Т. подскочил к ближай шему веслу, яростным усилием вырвал его из уключи ны и вытолкнул за борт. Затем он сорвал уже тлеющий халат, протиснулся сквозь узкий лаз, упал в холодную воду, нырнул и поплыл прочь от обреченного судна. Отплыв, насколько хватило дыхания, он вынырнул и оглянулся. Баржа горела; Т. увидел привязанную к ее корме лодку, куда перебирались подручные Кнопфа. Сам Кнопф был уже в лодке. — Вон он! — крикнул один из преследователей. — Глядите, вон он плывет! Т. сделал глубокий вдох и нырнул за миг до того, как по воде защелкали пули.
V Выбравшись на берег, Т. пошел вниз по реке, пря чась в прибрежных зарослях. Зарево пожара осталось позади; вокруг сомкнулась холодная тьма, и вскоре Т. стало казаться, что он не человек, а заблудившийся зверь, крадущийся сквозь ночь — доказательством бы ли его нагота и одиночество. «Впрочем, — подумал он, — фальшивое чувство. Крадущийся зверь не ощущает себя крадущимся зве рем. Хищнику не нужны метафоры — все это слишком человеческое...» Примерно через час он увидел вдали огни костров, потом услышал звуки гитары, а затем до него долетел сводящий с ума аромат печеных яблок. Это, видимо, и был тот табор, о котором говорила покойная княгиня. Самая веселая компания расположилась вокруг большого костра у кромки воды. Они пели «Шел мэ вэрсты». Т. любил эту песню.
38
Чтобы не смутить цыган внезапностью своего появления, он издали запел им в лад. На его голос обер нулось несколько человек — но никто не проявил бес покойства, когда в освещенном пространстве перед костром появился голый мускулистый бородач. Сохраняя дистанцию, Т. присел у огня и с наслаж дением стал впитывать тепло — за время прогулки по берегу он изрядно продрог. Вскоре к нему подошла цыганская девушка, одетая в ворох пестрых платков и тряпок, и протянула глиняную тарелку с двумя пече ными яблоками. Т. благодарно принят предложенное, и девушка, покосившись на его золотой талисман, присела рядом. — Куда путь держишь, офицер? — спросила она хриплым разбойничьим голосом. «Видимо, — подумал Т., — офицер для нее всякий мужчина, который не цыган. Какая простая вселен ная, даже завидно...» — В Оптину Пустынь, — ответил он. — А что это такое? — Так я сам, милая, хотел у вас разузнать. Цыганка смерила его взглядом. — Ну погоди, сейчас разузнаешь. Встав, она ушла в темноту. Когда Т. доел последнее яблоко, к нему приблизи лись двое — седой старик, похожий на зажиточного мужика (его принадлежность к цыганскому сословию выдавала только серьга в ухе), и бритый наголо гигант в зеленых шароварах. Торс гиганта покрывали лубоч ные татуировки, выполненные крайне неискусно и криво, а нос был уродливо расплющен. «Это впечатляет, — подумал Т. - - До чего, однако, точный психологический расчет: сразу понимаешь, что такому ничего не стоит убить человека. Ясно по тому, как пошло он себя изуродовал. Ведь из презрения к собсгвенной жизни всегда следует презрение к чужой...» — Ты спрашивал про Оптину Пустынь? — спросил старик.
39
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Я, — подтвердил Т. Старик с гигантом обменялись многозначитель ным взглядом. — Думаю, это тот, кого мы ждем, — сказал ги гант. — Если полковник правду говорил, куплю новые сапоги. — Не лютуй, Лойко, — вздохнул старик. Он повернулся к Т. и показал ему дешевые песоч ные часы — вроде тех, что встречаются в гимназиче ских кабинетах естествознания. — Тебе придется доказать, что ты заслуживаешь ответа на свой вопрос, борода. — Каким образом? — Ты должен бороться с Лойко и выстоять против него хотя бы две минуты. Останешься живым — узна ешь все, что хочешь. — Господа, — сказал Т., — здесь какое-то недора зумение. Вы даже не спросили, кто я такой. — Тебя не спросили, кто ты такой, — отозвался старик, — потому что это не в нашем обычае. Мы цы гане. Но каждый, кто заговорит о том, о чем заговорил ты, должен бороться с Лойко. А если ты тот, кого мы ждем, ты просто обязан бороться. Перевернув часы, он поставил их на землю и объя вил: — Время! — Постойте, — сказал Т., — а кого, собственно, вы ждете? Гигант, уже протянувший к Т. руки, замер. — К нашему барону приезжал жандармский пол ковник, — ответил старик. — Он сказал, что сегодня из реки может выйти голый человек с черной бородой, за которого объявлена награда — за живого или мертвого. Нам не нужна награда за живого, потому что мы цыга не и это будет для нас позором. Но нет позора в том, чтобы получить награду за мертвого — это как продать лошадиную шкуру. Поэтому борись с Лойко, и пусть Бог поможет тебе выстоять.
40
— А какой смысл вы вкладываете в понятие «вы стоять»? — За то время, пока в часах сыплется песок, ты ни разу не должен коснуться спиной земли. Это не гак долго — меньше двух минут. Тогда мы поверим, что ты тот, за кого себя выдаешь — Но я ни за кого себя не выдаю, — заметил Т. Старик с гигантом переглянулись. — Это правда, — сказал старик. — Тогда ты должен доказать, что ты тот, за кого мы тебя принимаем. — А за кого вы меня принимаете? — За того, кого ждет наш барон, — ответил гигант Лойко. — Тебе уже объяснили. Жандармский полков ник предупредил барона, что может прийти голый че ловек с бородой. Т. почесал в затылке, словно пытаясь понять слиш ком мудреную для него мысль. — Но для чего мне доказывать, что я голый чело век с бородой, если это и так видно? Цыгане у костра давно затихли и теперь напряжен но вслушивались в разговор. На лице гиганта отрази лось раздумье. Старик тоже надолго задумался, погла живая пальцами тяжелый серебряный полумесяц в растянутой мочке уха. Наконец он сказал: — Голый человек с бородой может быть тот и не тот. Голых людей с бородой много, а награду дают только за одного. — Да, — согласился Лойко. — И я уже не уверен, — продолжал старик, — что ты тот голый человек с бородой, про которого говорил полковник. Для того человека ты слишком много бол таешь. Но тебе все равно придется пройти испытание. — И что будет, если я его пройду? — спросил Т. — Мы отведем тебя к барону. — Хорошо, — ответил Т. — Извольте, я готов. Только скажите, какие приемы мне разрешается при менять? Лойко презрительно засмеялся.
41
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Любые, какие знаешь. — То есть совсем-совсем любые? Лойко кивнул. — Все это слышали? — спросил Т., обращаясь к сидящим у костра. — Да. подтвердил Лойко. пригибаясь к земле И вытягивая перед собой похожие на два полена руки. — Все слышали. Не бойся сделать мне больно... Он сделал шаг к Т. — Но тогда, — сказал Т., — я уже прошел ваше ис пытание. — Почему? — спросил старик. Т. указал на поблескивающую в траве колбу. — Весь песок в часах пересыпался вниз. Извольте свериться. И я ни разу не коснулся спиной земли. Та кие уж у меня приемы, господа. Вокруг костра поднялся шум — цыгане заспорили. Кто-то смеялся, кто-то разочарованно плевал в огонь. Но, судя но всему, серьезных возражений ни у КОГО не нашлось. - Какие странные приемы, — сказал старик. И что это за борьба? — Она называется «незнас», иди «непротивление злу насилием», — ответил Т. — Ты схитрил, как баба, — презрительно бросил Лойко. — Еще скажите, сударь, что я веду себя как цы ган, — усмехнулся Т. — Мы еще встретимся с тобой, борода, запомни. 1 Т. пристально поглядел гиганту в глаза. — Вам не следует к этому стремиться. — Почему? — Встреча закончится не так, как вы предпола гаете. Цыган Лойко ничего не сказал, только недобро ух мыльнулся. Т. повернулся к старику. — Вы обещали отвести меня к барону, если я пройду испытание? Так ведите...
42
Цыганский барон оказался приземистым пол ным человеком, похожим на отставного гусара — он был одет в малиновый доломан со споротыми шну рами. На его морщинистом лице кустились пуши стые длинные усы. которые вполне пошли бы по лицмейстеру или железнодорожному служащему. Барон в одиночестве сидел на раскладном стуле у самого дальнего костра; рядом стоял второй такой же стул. Изредка к огню приближалась худая маленькая женщина, чтобы подбросить в него веток, и сразу ухо дила прочь. Цыган, сопровождавший Т., подошел к барону, склонился к его уху и долго что-то говорил. Барон не сколько раз усмехнулся, глядя на Т., а потом жестом пригласил его сесть рядом. — Итак, — начал он, когда провожатый удалил ся, — вы победили Лойко. Кто вы? — Меня называют граф Т. — Здравствуйте, граф. — Здравствуйте, барон, — сказал Т. с еле уловимой иронией. — Зачем нужно было это идиотское испыта ние? — Мы стараемся, чтобы из жизни не уходил дух благородного соперничества, — ответил барон чуть ви новато. — Иначе мы быстро выродимся в шайку во ров. — Вы знаете, кто я, — сказал Т. — А как ваше слав ное имя? — Зачем я стану обременять вашу память, — сказал барон. — Мое имя вам уж точно ни к чему. Пусть я бу ду просто цыганским бароном. Итак, у вас, кажется, был ко мне вопрос? — Да, — сказал Т. — Что такое Оптина Пустынь и где она находится? Барон выпучил глаза в недоумении. — Как? — переспросил он. — Оптина Пустынь, — отчетливо повторил Т. — Мне сказали, это что-то цыганское.
43
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Барон надолго задумался. — Не знаю, — сказал он. — Кажется, я раз или два слышал похожее словосочетание, когда учился в Пе тербургском университете. Это что-то литературное или мистическое. Но я могу и ошибаться. Однако со вершенно точно, что к цыганскому укладу и обычаю это не имеет никакого отношения. — Позвольте, — сказал Т., — но ваши люди только что говорили: всякий, кто спросит об этом, должен бо роться с Лойко. — Они по любому поводу так говорят, — махнул рукой барон. - - Скучают, кровь играет. Вчера, верите ли, проезжал мимо жандармский полковник — один, верхом на лошади. Направлялся из сестриного имения в город Ковров, который тут неподалеку. Спросил у этих разгильдяев дор01у, так они и его заставили бо роться... Он, кстати, успел рассказать, что похожего на вас человека ищут в округе. — Мне уже говорили, — ответил Т. — Выходит, вы ничем не можете помочь? — Отчего, — сказал барон, — могу. Ваша победа в поединке накладывает на меня определенные обяза тельства, поэтому мы обратимся к оракулу нашего та бора. Делать это следует только в исключительных случаях, но сегодня у меня тоже есть к нему вопрос. — Думаете, оракул знает что-то такое, чего не знае те вы? Барон засмеялся. — Понимаю ваш скептицизм, граф. И все-таки попробовать стоит. Вы ведь рисковали ради этого жизнью. Он хлопнул в ладоши, и к нему приблизилась сле дившая за костром женщина. Барон что-то тихо при казал, и она исчезла в темноте. Через минуту она вернулась, положила к ногам барона вместительный футляр, обтянутый темной тканью, отвесила поклон и снова растворилась во мраке.
44
Барон вынул из сапога маленький нож. Придвинув к себе футляр, он вспорол пыльную ткань и раскрыл его. Внутри лежала деревянная кукла. Вместо ног у нее была заостренная на конце палка, черная от земли. Цыган воткнул ее в землю (отчего кукла в бессильном возмущении взмахнула руками), а затем вынул из того же футляра курительную трубку с маленькой металли ческой чашкой и длинным деревянным чубуком. Дос тав из привязанного к трубке мешочка кусочек како го-то прозрачного вещества, похожего на янтарь или канифоль, он вложил его в чашечку. — Вы хотите... — начал было Т., но цыган перебил его: — Не бойтесь, вас не отравят. Мне надо понять, что делать по поводу вчерашнего жандарма, поэтому у вас будет собственный лорд-пробователь... Вернее, барон-пробоватсль. Вынув из костра горящую ветку, он поднес ее к металлической чашечке, затянулся и повелительным жестом протянул трубку Т. Тот осторожно взял ее в ру ки и, стараясь не вдыхать чересчур много, потянул в себя густой терпкий дым. У него сразу же закружилась голова, и он вернул трубку барону. — Ну как? — спросил барон. — О чем вы теперь думаете? Т. открыл рот для ответа, и вдруг понял, что ответа нет. Все мысли, только что заполнявшие его ум, разле телись и исчезли — остался только треск сучьев в кост ре, запах дыма и чуть холодящий спину ветер. И еще мелькнуло головокружительное ощущение: словно под ногой подломилась перекладина лестницы, и тело ста ло невесомым. Поборов испуг усилием воли, Т. исподлобья по глядел на барона. Тот, видимо, понимал, что проис ходит — улыбнувшись, он затянулся еще раз, затем положил трубку назад в футляр, указал на куклу.
45
ВИКТОР ПЕЛЕВИН встал и неторопливо пошел прочь от костра. Остав шийся в одиночестве Т. уставился на деревянного ис тукана. Это было подобие деревянного Пьеро: кукла пе чального образа с яйцеобразной головой, поднятыми над переносьем бровями (что придавало ей комически грустный вид) и прямоугольным подвижным ртом. Ее овальное тело покрывал черный лак; на труди были нарисованы три больших белых помпона, а длинные суставчатые руки кончались шариками, похожими на сжатые кулаки. С этих шарообразных кулаков и под вижной челюсти свисали коротко обрезанные нити. Т. разглядел выступающие из дерева крохотные металли ческие кольца, к которым они были привязаны: кукла, по-видимому, когда-то служила для представлений в балагане. Вдруг одна из рук куклы пришла в движение — хо тя Т. отчетливо видел, что за обрезки нитей никто не тянул. Поднявшись до уровня головы, рука приветст венно помахала, затем прямоугольный рот поехал вниз, и кукла сказала: — Коман сава, граф? Она говорила тем же голосом, что и тень на кораб ле княгини Таракановой. — Сава, — ответил Т. — Извините за этот вид, — сказала кукла. — По ес ли бы я выбрал в качестве медиума кого-нибудь из цы ган, у вас наверняка остались бы сомнения в достовер ности происходящего. Сейчас их не будет. — Кто вы такой? — спросил Т. Деревянный рот куклы издал несколько сухих зву ков, похожих на что-то среднее между смехом и сту ком. — Я уже представился в прошлый раз. Я ваш соз датель. Мое имя Ариэль. Как и положено создателю, в настоящий момент я творю вас и мир. Я имею в виду, ваш мир.
46
— Это я помню, — сказал Т. — Но кто вы по своей природе? Вы Бог? — Лучше считайте меня ангелом. сказала кук ла. — Мне будет приятно. — Вы падший ангел? Князь мира сего? Кукла зашлась деревянным смехом. — Вам не кажется, граф, что слово «падший» при менительно к князю мира отдает просто небывалым лицемерием? Люди наперебой соревнуются, чтобы по лучить у него какую-нибудь работенку, и отчего-то на зывают его при этом «падший»... "П улыбнулся. — Так учит церковь, — сказал он. — Да-да, церковь, — повторила кукла. — Считает ся, церковь противостоит князю мира. Ну не чушь ли? Вот подумайте сами, если бы у обычною околоточного надзирателя в самом что ни на есть жидоедском око лотке какой-нибудь бедный еврей открыл корчму, где на вывеске было бы написано «противостою около точному надзирателю», долго бы он так противостоял? — Думаю, нет. — И я тоже так думаю. А если бы такое заведение исправно работало из года в год и приносило хорошую прибыль, это, видимо, означало бы, что тут с около точным очень даже совместный проект. — Извините, — сказал Т., — но ведь есть разница между околоточным и князем мира сего. — Я тоже так думаю, — согласилась кукла. — Князь мира не в пример могущественнее и умнее. И если он позволяет в своем околотке заведения, ко торые официально и торжественно противостоят око лоточному, то это, надо думать, не без особого ре зону... — Что вы хотите этим сказать? — Пока ничего, граф, — хмыкнула кукла. — Так, делюсь наблюдениями. — Просто мне не нравится вы ражение «падший ангел». Если хотите, считайте меня пикирующим ангелом.
47
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Что значит — «пикирующий»? Вы с кем-то пи кируетесь? Говорите язвительности? — Нет. Пикирующие ангелы — это такие, которые еще надеются выйти из падения. Не совсем падшие, но вплотную приблизившиеся к порогу, хс-хс... — Церковь ничего о вас не говорит. — Мы тоже ничего о пей не говорим, — ответила кукла, — наша позиция по этому вопросу пока не ясна. Но по мере вашего приближения к Оптиной Пустыни все решится. Если все пройдет как задума но, вас ожидает трогательное возвращение в цер ковное лоно. Однако не будем предвосхищать собы тия... — Вы громоздите одну загадку на другую, — сказал Т. — Ответьте мне ясно и без уверток — кто вы такой на самом деле? Нарисованные глаза куклы моргнули и холодно ус тавились на Т. — А кто такой вы? Что вы знаете про самого себя? Т. пожал плечами. — Теперь мало. Меня контузило пулей. Но хоть я и потеря;! намять — временно, надеюсь, — я все же оста юсь самим собой. — Вспомните что-нибудь конкретное о себе самом. Что угодно. — Например... Например... — Т. нахмурился, а по том нервно засмеялся. — Я думаю, гак любого можно поставить в тупик. Велите человеку вспомнить о себе что угодно, и он растеряется. — Но вы не помните вообще ничего, не так ли? — Почему, кое-что приходит на ум. Вот Ясная По ляна, например. Беседки, борозда от плуга... Фру-Фру... Так лошадь зовут... Т. показалось, что кукла растянула рот в деревян ной улыбке — хотя устройство ее рта этого не позво ляло. — Ну это уже я за вас начинаю придумывать. Труд но удержаться.
48
- Послушайте, Ариэль, - - сказал Т., - вы, как я понимаю, можете показаться в любом виде, в каком пожелаете. Почему вы решили стать куклой? — Это намек. — На что? — Вы постоянно спрашиваете, кто такой я. Но ни разу не спросили, кто такой вы. Приходится стать для вас зеркалом. — Вы хотите сказать... — Т. почувствовал неприят ный холодок под ложечкой, — что я кукла? Ваша ма рионетка, игрушка? Которая кажется живой только тогда, когда кукловод дергает ниточки? Кукла противно захихикала. - Почти попали. Но ниточки, как вы видите, об резаны, и марионетка действует как бы сама. Задумай тесь, чем она занята? Дерется, стреляет, ведет беседы со встречными, убегает от какого-то Кнопфа. Но ни чего толком не знает ни про себя, ни про этого Кнопфа. Каждую секунду она ведет себя так, словно движется к хорошо известной цели, но стоит ей задуматься об этой цели, и она с ужасом понимает — цель неясна... — Почему бы вам не перестать морочить мне голо ву? — спросил Т., сжимая кулаки. — Покажитесь в своем настоящем виде. Можете вы? — Moгу, — сказала кукла после недолгого размыш ления. — Но вы будете разочарованы. — Прошу вас, сделайте это. — Сегодня уже нет времени. — Тогда в следующий раз. Обещайте. — Ну что ж, — вздохнула кукла и поглядела ку да-то в сторону. — Пожалуй, и покажусь. А сейчас вам следует отдохнуть, граф. Завтрашний день вы почти полностью проведете в седле. Набирайтесь сил и не мучьте себя раздумьями — скоро вы все узнаете и так. Спокойной ночи. Т. не успел ничего сказать в ответ — руки куклы, только что занятые мелкой жестикуляцией, вдруг бес сильно повисли; прямоугольник рта отвалился вниз.
49
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Теперь перед Т. чернел просто мертвый кусок дерева с нарисованными пятнами глаз. Т. смотрел на него до тех пор, пока из темноты не появился цыганский барон. В его руках были два свернутых одеяла. — Устраивайтесь на ночлег, — сказал он. — Утром вы получите вещи, которые велел передать вам оракул. — Какие веши? — Форму жандармского полковника. — ответил барон. — Его оружие, кошелек с деньгами и коня. И какой это конь... Мне придется сделать над собой усилие, чтобы не перерезать вам горло ночью. — А откуда у вас форма жандарма? И его лошадь? — Та Лойко заборол. Не волнуйтесь, граф, все про изошло по-честному. Жмура мы по реке пустили, а ба рахло я хотел приберечь, но уж больно оно горячее, как бы весь табор не запалило. Да и не нужны свобод ным людям сапоги со шпорами. А вам могут приго диться. Езжайте, а дальше что-нибудь подвернется. Может статься, и найдете свою Пустынь...
VI Конь, белый иноходец, действительно оказался превосходным — только чересчур горячим. Сначала он попытался сбросить Т. на землю, но, почуяв опытную руку, подчинился человеческой воле. «Интересно, — думал Т., несясь по пустому утрен нему тракту мимо серых изб и придорожных лавок, — как лошадь чувствует разницу между умелым наездни ком и новичком? На что это для нее похоже? На ношу, которая бывает удобной или нет? Впрочем, поклажа тем удобнее, чем она легче... А если вес одинаков? На верное, лошадь воспринимает разницу просто как сме ну собственных настроений. В одном случае она испы тывает нервозность, в другом чувствует себя уверенно и спокойно. И, конечно, не догадывается, почему — это просто случается, и все...»
50
Странно, но мысли о ночном разговоре не трево жили Т. Он вспомнил об Ариэле только раз, вскоре после полудня: белые ивы, стоявшие вдоль дороги, на помнили ему процессию великанов, которые неспеш но брели из одной вечности в другую, помахивая мно жеством тонких серебристых рук, похожих на руки вчерашней куклы. Великаны были древними, добро душными и слепыми; их мелкие многозначительные жесты были адресованы неведомым существам, кото рые понимали когда-то этот язык, но уже давно вы мерли. А слепые деревья не знали про случившееся и жестикулировали так же старательно, как много мил лионов лет назад. Обещание Ариэля сбылось — Т. действительно провел весь день в седле. Когда солнце склонилось к западу, он остановился у маленькой железнодорожной станции, чтобы перевести дух и поесть в станционном буфете. Половой, верткий малый с карандашиком, торча щим из кармана засаленного передника, внимательно оглядел молодого жандармского полковника, а затем, даже не скрываясь, сверился с какой-то сложенной бу мажкой. «Вероятно, — подумал Т., — там описание примет. Не следует спрашивать здесь про Оптину Пустынь — могут наврать или отправить прямиком в западню...» Пообедав, он подозвал полового. — У вас есть телеграфный аппарат? — Есть, — сказал половой. — Желаете дать теле грамму? — Нет, — презрительно бросил Т. — Просто пыта юсь сообразить, сколько у меня времени, любезный. Половой осклабился, словно не поняв барской шутки, но по его покрасневшим ушам Т. понял, что попал в точку. Бросив на стол рубль, он вышел во двор, вскочил на коня и, не оглядываясь, помчался вперед.
51
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Вскоре дорога вывела в богатое село со свежевы крашенной белой церковью. У церковной ограды си дел печальный одноногий солдат в полинявшем сером мундире. — Не знаешь, где тут Оптина Пустынь? — спросил Т., нагибаясь к нему с лошади. — Это про которую мужики бають? — переспросил солдат. — Которое недавно устроили заведение? Т. решил, что служивый выжил из ума. — Как это «недавно устроили заведение»? — А значить, по-любому все прямо, ваше благоро дие, — сказал солдат и махнул рукой, — далеко еще буде. Дорог тут только две, и обе в одну сторону. Хучь по первой поезжайте, хучь по второй. А хочешь покороче, тогда через лес. Там развилка, так можете взять любую сторону. После леса еще пять верст по большой доро ге, и будет город Ковров, там обе дороги сходятся. А уж за ним и твоя пустынь, и все что х о т ь . — Благодарю, — ответил Т. Он решил поговорить еще с кем-нибудь на выезде из села — но не успел. Преследователи ждали за ветхим двухэтажным до мом с обвалившейся трубой, прячась среди яблонь за пущенного сала. Они выехали на дорогу' и помчались следом, как только Т. миновал их укрытие. Густые усищи скакавшего впереди Кнопфа заворачивались вверх, словно клыки атакующего вепря. «Как он только успел? — думал Т., погоняя ко ня. — Наверно, проехал ночью несколько станций на курьерском. Им ведь известно, куда я направляюсь и зачем... Хотя нет. Как это может быть им известно, ес ли это неизвестно мне самому? Кнопф ведь не знает, где эта Оптина Пустынь. Или он врал? И почему они не стреляют? Впрочем, понятно. Не могут же эти штатские штафирки стрелять в жандармского полков ника у всего села на виду. Так их за нигилистов при мут».
52
Догадка была верной. Как только последние дома скрылись из виду и дорога нырнула в лес, сзади захло пали выстрелы. Одна из пуль сбила с дуба впереди вет ку. Т. пригнулся к шее коня, пустил его еще быстрее и стал постепенно отрываться от преследователей. Чем дальше в лес ухолила дорога, тем выше стано вились деревья по ее краям. Вдруг Т. увидел, что путь впереди разделяется надвое, как бы разбиваясь о не высокий пригорок, покрытый кустами. За пригорком был овраг, узкий и глубокий, совершенно скрытый за рослями лозы — Т. еле успел осадить лошадь на самом его краю. Решение созрело у него мгновенно — отъе хав назад, он жестоко пришпорил коня и с разгону пе рескочил зеленую стену. Для менее опытного наездника это могло бы за кончиться падением вниз и смертью, но Т. приземлил ся между деревьями на другом краю оврага. У него хва тило времени только на то, чтобы развернуть коня — преследователи уже выезжали к развилке. Когда Кнопф и его спутники появились из-за де ревьев, Т. подумал, что они похожи на компанию пу тешествующих коммивояжеров, одетых с щеголеватой безвкусицей и вооруженных на всякий случай отмен ными револьверами. Их было хорошо видно сквозь просветы в листве: они остановились и некоторое вре мя озадаченно смотрели на дорогу, раздваивающуюся перед заросшим лозинами пригорком. Кнопф поднял ладонь в желтой перчатке, призы вая к тишине. И в этот самый момент лошадь Т. за ржала. — За ним, живо! — заревел Кнопф. — Он прямо впереди! Всадники лихо рванули вперед, заставляя лошадей прыгать через кусты — и веселое кавалерийское гика нье сразу же сменилось криками ужаса и боли. Кнопф, въехавший на пригорок последним, успел удержать лошадь и подъехал к оврагу осторожно и медленно.
53
ВИКТОР ПЕЛЕВИН На дне оврага бились кони и люди. Один из упав ших пытался выбраться из-под лошади, другой полз вверх по склону, волоча нелепо вывернутую ногу. Тре тий, оглушенный падением, сидел на земле, медленно водя головой из стороны в сторону. Четвертый был мертв. Кнопф поднял глаза. В просвете между деревьями с другой стороны оврага появился всадник — чернобо родый жандармский офицер. Он сдерживал коня, бив шего копытом в землю. Кнопф потянулся за оружием, но тут же увидел в руке Т. направленный на себя ре вольвер. — Неужели вы думаете об убийстве, — презритель но молвил Т., — когда рядом страдают ваши товари щи? Ведь им нужна помощь... — Не читайте мне нотаций, граф, — проговорил Кнопф. — Если кто и виновен в мучениях этих людей, так это вы. — Вы лжете, — ответил Т. — Я не прикоснулся к ним и пальцем. Кнопф презрительно захохотал. — Вот именно! Вы хуже убийцы — убийца хотя бы берет на себя ответственность за совершаемое. А вы... Вы трусите убивать сами и принуждаете свою жертву умереть как бы по собственной воле. Ваши руки по ло коть в крови, но вы считаете их чистыми, потому что на них перчатки. Т. пожал плечами. — Не говорите ерунды, Кнопф. Я никого не при нуждал прыгать в этот овраг. Больше т о т , я был бы счастлив, если бы эти господа выбрали себе какую-ни будь другую забаву вместо того, чтобы гнать меня, словно зайца, паля мне в спину. Почему вы меня пре следуете? — Ваше лицемерие просто безгранично. Как будто вы этого не знаете. — Но я действительно этого не знаю.
54
- Может быть, вы станете отрицать, что пытаетесь пробраться в Оптину Пустынь? — Не стану, — ответил Т., — хотя... Он собирался уже сказать «хотя впервые услышал об этом от вас в поезде» — но сразу понял, каким сар казмом взорвется Кнопф. — Что «хотя»? — спросил Кнопф. — Ничего. Это, по-моему, еще не повод, чтобы от правлять за человеком банду убийц и называть его ли цемером, если он пытается остаться в живых... Т. глянул вниз и резко поднял свою лошадь на ды бы. В тот же миг в овраге хлопнули два выстрела. Обе пули впились лошади в живот. Т. плавно соскользнул с ее спины па землю, и жалобно заржавшее животное обрушилось прямо на стрелка, который успел под няться к самому краю оврага. Два тела — человеческое и лошадиное — скатились вниз; стрелок, придавлен ный тяжелой тушей, издал короткий утробный стон и замер. Оказавшись на земле, Т. удержался на ногах и не медленно взял Кнопфа на прицел. — Вы и ваши подручные омерзительны, сударь, — сказал он сыщику. — Берегитесь, не испытывайте мои принципы па прочность. В один прекрасный день я могу свернуть вам шею. — Полагаю, — ответил Кнопф ядовито. — я узнаю о приближении конца по сострадательному крику «по берегись!». Т. ничего не сказал в ответ — держа Кнопфа на мушке, он попятился от края оврага. Когда силуэт сы щика скрылся за листьями, он развернулся и пошел в глубину леса. Как всегда после избегнутой опасности, все его чувства обострились. Теперь они жадно впитывали звуки и краски мира: щелканье вездесущих соловьев, молитвенный плач кукушки, невыразимые цвета лет него вечера. Пахло вечерней свежестью и далеким ды-
55
ВИКТОР ПЕЛЕВИН мом. Постепенно в душу снизошли покой и почти мо литвенное умиление. «Каким бы ни был создатель, — думал Т., — ему следует покориться... Не стоит в гордыне считать себя умнее мириадов прошедших по земле людей. Но как обратиться к нему? Да как угодно. Например, гак: Ариэль, светлый ангел, создающий меня и мир... Хо чется верить, что светлый... Покажи мне дорогу и дай знак! Если я иду к тебе — значит, это не я хочу тебя увидеть, а ты сам во мне желаешь, чтобы я нашел тебя. И поэтому ты обязательно выйдешь мне навстречу...» Но даже если эти мысли и были похожи на молит ву, она оставалась без ответа. Чем дальше в чашу уходил Т., тем темнее и гуще становился лес. Все холодней и отрешенней куковала датская кукушка, все мрачнее мерещились соловьиразбойники в переплетениях покрытых мхом ветвей. Тяжкая сырость сгущалась в воздухе, и вскоре на строение Т. переменилось. «Да, Ариэль может быть моим творцом, — думал он, пробираясь через густую поросль орешника. - - Но отчего я думаю, что мой творец благ? Подумаешь, создатель... Великое дело... Любой пьяный солдат спо собен стать создателем новой жизни. Быть может, я просто результат неумелого опыта? Несчастная слу чайность? Или, наоборот, я сотворен для того, чтобы испытать безмерное страдание и угаснуть?» Неподалеку закричала хриплая старая птица. Ее крик был одновременно жутким и смешным — словно лай простуженной болонки, которая четверть века на зад потерялась в лесу, но ничего не забыла и ничему не научилась. Т. усмехнулся. «Вот такой песней, — подумал он, — быть может, и надо славить господа этих мест...» Стало темнеть. Теперь на Т. со всех сторон брела синяя стена сумрака, в которой чернели разлапистые силуэты деревьев. Т. поднял руки ко рту и закричал:
56
— Ариэль! Довольно терзать меня! Я хочу тебя ви деть! Ты обещал показаться таким, каков ты на самом деле! И вдруг в лесу поднялся ветер. Он быстро достиг такой силы, что с деревьев полетели листья и сухие ветки. Несколько поднятых в воздух прутьев больно хлестнули Т., и он закрыл лицо руками. Ветер дул все яростнее — он па тысячу голосов выл и стонал вокруг, будто заклиная одинокого путника на всех забытых языках не искать страшной тайны, к которой он так неосторожно приблизился. Т. пришлось схватиться за старую осину, чтобы удержаться на ногах. Тогда ветер стих — так же внезапно, как начался. Т. отпустил ствол. Вокруг было уже совсем чер но — стемнело неправдоподобно быстро, как бывает перед грозой. Но теперь не оставалось сомнений, что он услышан. Далеко между деревьями мигнул огонек странного бело-голубоватого цвета. Как только Т. увидел его, огонек погас, а йотом вспыхнул опять и разгорелся так ярко, что на земле стали видны тени от деревьев. Опасаясь, что огонек исчезнет так же неожиданно, как появился. Т. заспешил вперед. Источником света оказался висевший на ветке фо нарь кубической формы с круглым стеклом, за кото рым ослепительно сияла короткая полоса белого ог ня — это было не керосиновое или карбидное пламя, и даже не электрическая дуга, а какая-то другая, не знакомая энергия или субстанция. Фонарь горел так ярко, что все находившееся позади него сливалось в сплошную черноту'. Выйдя из конуса света, Т. остановился, чтобы дать глазам отдохнуть. Когда они вновь привыкли к полу тьме, он увидел шатер из светлой ткани. Перед ним развевался флаг — широкое белое полотнище с буква ми «А-Ь» билось в воздухе, несмотря на полное отсут ствие ветра. Это было столь явное и настолько бес смысленное чудо, что Т. непроизвольно нахмурился.
57
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Не решаясь войти в шатер, он остановился у входа. Тогда внутри загорелся свет. - Заходите, граф, - - раздался знакомый голос. — Я давненько вас жду.
VII Внутри шатер выглядел странно. Пожалуй, он напоминал жилье кочевника — толь ко не настоящее, а сымитированное театральным де коратором, воображение которого рисовало роскош ные, но смутные и бедные деталями картины. Здесь были ковры, опять ковры, снова коврики, пестро рас шитые пуфики и подушки причудливых очертаний, и еще зачем-то поблескивал косой насечкой огромный золоченый кальян. На полу в центре шатра стоял боль шой круглый поднос с фруктами и напитками, а свер ху свисала лампа, излучавшая такой же ярко-мертвен ный свет, как и ослепивший Т. фонарь. У подноса полулежал мужчина в халате синего цве та и синей шелковой маске, закрывавшей большую часть лица. На лбу маски были вышиты те же буквы, что на знамени — «А-Ь». — Садитесь, — сказал Ариэль, кивая на подуш ки. — Если не хотите сидеть на полу, я с удовольстви ем создам для вас стул или кресло. — Я вполне обойдусь, — сказал Т. и опустился на подушку напротив хозяина. Кое-как скрестив перед собой ноги в пыльных жандармских сапогах (и порвав при этом шпорой один из ковриков), он минуту или две разглядывал своего визави. Ариэль молча смотрел на Т. — тоже, кажется, с любопытством. — А теперь снимите маску, — сказал Т. Он не ожидал, что Ариэль выполнит его прось бу. Но тот послушно поднял руку и сдернул маску с лица.
58
Т. увидел перед собой мужчину средних лет, с щет кой усов и ореолом жидких волос над лысеющим чере пом. У него было мясистое округлое лицо, на котором застыло выражение несколько напряженного ожида ния - - словно он только что перестал икать и теперь ждал, не возникнет ли икота снова. В общем, это была самая обычная физиономия, какие забываются через секунду после того, как исчезают из поля зрения. Зато одет Ариэль был весьма оригинально, чтобы не сказать карикатурно. Под распахнутым халатом виднелось подобие теплого исподнего белья из стран ного переливающегося материала желто-коричневого цвета, с пришитой вместо лампаса георгиевской лен той по бокам штанов и нашивкой в виде черной лилии в центре груди. В этом наряде, возможно, присутствовало нечто неуловимо-кавалеристское, но не было ничего ангель ского или демонического: Т. пришло в голову, что воз лежащий в шатре Ариэль напоминает вышедшего в отставку штабс-капитана, решившего, сообразуясь со скромными средствами, устроить у себя в Рязанской губернии персидский сераль по картинкам из столич ных журналов. — Я просил вас появиться передо мной в своем подлинном обличье, — сказал Т. — Означает ли ваш... хмм... вид, что вы исполнили мою просьбу? Ариэль кивнул. — Ваше тело настоящее? — спросил Т. — Или это тоже фокус? — Вы меня веселите, — ответил Ариэль. — Что именно вы хотите проверить? Здесь все настоящее, но лишь до тех пор, пока я этого хочу. Реальность и нере альность определяются исключительно моей волей. — Если я говорю с создателем, — сказал Т., — могу я в таком случае спросить, в чем цель существования? Ариэль улыбнулся. — Существование, сударь мой, это не выстрел из пушки. С чего вы взяли, что у него есть цель? И потом.
59
ВИКТОР ПЕЛЕВИН это вопрос нс по адресу. Я всего лишь творец видимо го вами мира, временный повелитель, создающий те ни из праха. Помните, как у Пушкина? «Властитель праздный и лукавый, плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой...» Вот только Слава где-то заблудился, хе-хе-хе... — Тени? — переспросил Т. — Вы хотите сказать, я просто тень? — Это смотря с кем сравнивать, — ответил Ари эль. — Если со мной, то да. А если, например, с Кнопфом, то тенью относительно вас будет он. - Хорошо, - сказал Т., - можете вы объяснить, что я делаю в сотворенном вами мире? — Могу. Но вряд ли вам это понравится. — Прошу вас, откройте мне правду, какой бы страшной она ни была. Не мучайте меня дальше. Кто вы такой? Действительно ангел? Или, может быть, де мон? — Я человек, — ответил Ариэль. — Но по отноше нию к вам являюсь скорее божеством, чем существом того же класса. — Как так может быть? — Долгая история. Я отпрыск семьи, из которой вышло много весьма эксцентричных типов — револю ционеров, банкиров, даже разбойников. Но самым не обычным из них был мой дедушка по отцовской ли нии, мистик-каббалист. — Каббалист? В наш просвещенный век? — Самый настоящий каббалист, — подтвердил Ари эль. — Но нс шарлатан из тех, что торгуют фальшивым знанием в глянцевых журналах, а истинный эзотерик. Видите ли, Россия вашего будущего и моего прошлого была прелюбопытнейшим местом. В этой стране все желающие могли получить какую-нибудь фиктивную работу вроде сторожа и скромно жить на государствен ном обеспечении, занимаясь любой духовной практи кой. Особенно много таких людей появилось после ве-
60
ликой войны, когда люди разочаровались в идеалах, которые раньше одушевляли общество... — О какой войне вы говорите? — С немцами, — сказал Ариэль, — неважно. Мы так увязнем. Я всего лишь хочу объяснить, что мой де душка был самым настоящим каббалистом, очень про двинутым и уважаемым в мистических кругах. Он и умер как-то странно... Впрочем, теперь я сам отвлека юсь. Итак, все началось в детстве, когда мне было девять лет. Дедушка, надо сказать, был страшный ве сельчак и хохотун, его невозможно было ничем опеча лить. Но однажды он спросил меня, кем я хочу стать. А я ответил, что хочу стать писателем. Ибо в тот мо мент все так и обстояло, хотя еще за два дня до этого я хотел стать пожарным. Когда дедушка услышал мои слова, он буквально посерел от ужаса и спросил: «Но почему?» Ответить на вопрос искренне я не мог... — Отчего? — Причина была смешной и нелепой, мне даже неловко вам рассказывать. В школе нас заставляли зубрить бесконечные стихи про Ленина, это брат царе убийцы Ульянова, про которого вы, наверно, слыша ли. Тоска жуткая. А старшие мальчики в это самое вре мя обучали меня всяким пошлым и неприличным песенкам. И вот однажды я услышал такое четверости шие: «В каюте класса первого Садко почетный гость, гандоны рвет о голову и вешает на гвоздь...» — Садко? — переспросил Т. — Это, если не ошиба юсь, былинный герой? Ариэль кивнул. — Почему-то меня это потрясло, — продолжал он. — Сложно объяснить вам, человеку другой культу ры, несмотря на всю мою власть над вами. Я, разуме ется, ничего не знал тогда о постмодерне, но все равно ощутил ветер свободы, веющий от этих строк. Они от меняли все стихи о Ленине и Родине, все это «держа вю», как выражался мой дедушка. Тогда у меня и мелькнула мысль, что неплохо бы самому научиться
61
ВИКТОР ПЕЛЕВИН складывать слова в строфы такого могущества. Но рас сказать дедушке правду я постеснялся. Я соврал, что мне нравится выдумывать людей, которых раньше не было. Реакция дедушки меня потрясла — он повалил ся передо мной на колени и сказал: «Арик, обещай, что ты выкинешь эту жуткую мысль из головы!» — Ариэль — ваше настоящее имя? — Да, - - ответил Ариэль. — Я забыл представить ся — меня зовут Ариэль Эдмундович Брахман. — Очень приятно, — сказал Т. — Необычное и красивое имя. — Еврейское, — хмыкнул Ариэль. — Практически еврейское. А я, тем не менее, ни разу не еврей, можете такое представить? Даже дедушка-каббалист евреем не был, он из семьи польского ксендза. Я евреев терпеть не могу. — За что? Ариэль засмеялся. — Да вот за имя свое главным образом. Попробо вали бы вы с таким вырасти в бандитском дворе, во проса бы не возникло. Ладно бы я действительно евре ем был — у них хоть маца с христианской кровью есть, чтобы на время забыться, скрипочки там всякие. А тут вообше никакой отдушины. Имя мне подбирал дедуш ка — по своим каббалистическим выкладкам. Чтобы жизнь была яркой и полной впечатлений. Как оно и вышло... На чем я остановился? — Вы признались дедушке, что хотите стать писа телем. — Да... После моего признания он провел со мной беседу, которую я запомнил на всю жизнь. Он говорил о вещах, совершенно для меня немыслимых... Его це лью было отговорить меня от занятий литературой, хоть я и не думал о них всерьез. Но в результате он до бился противоположного. Я действительно захотел стать писателем и стал им. — Что же он вам сказал? — спросил Т.
62
— По его словам, с давних времен последователи каббалы — не внешней и профанической, которой за нимается, например, Мадонна, а скрытой и реаль ной... — Мадонна? — переспросил Т., подняв бровь. — Занимается каббалой? — Давайте не отвлекаться, умоляю. Итак, дедушка объяснил, что с давних времен еврейские мистики ве рили — весь наш мир создан мыслью Бога. То же са мое, кстати, знали и греки. Вспомните, например, как говорил о божестве Ксепофон — «без усилия силой ума он все потрясает...» Так действует Творец. — Я помню эту цитату. - Творец, - - продолжал Ариэль, подняв палец, или Творцы. «Элоим», как называют Бога в иудаизме. А это слово есть множественное число от «Элой», или «Аллах», если убрать малосущественные маркеры глас ных. Обращаясь к могушествам, каббала говорит «Ал лахи». Разумеется, эта наука, столь пунктуальная в ни чтожных мелочах, не может вот гак запросто взять и оговориться в самом главном. Но заменить множест венное число на единственное она тоже не может, что бы не разрушить собственных уравнений силы. К это му факту просто стараются не привлекать внимания. Официально Бог один, однако скрытое эзотерическое ответвление каббалы хорошо помнит, что творцов на самом деле много и всех нас создают разные сущно сти. — Простите, — сказат Т., — я, к сожалению, плохо знаком с каббалистическими терминами и не всегда вас понимаю. Но после общения с княгиней Тарака новой я представляю, о чем речь. Она называта это «многобожием», не так ли? Ариэль кивнул. — Затем дедушка попытался рассказать мне про Семь Сефирот и Двадцать Два Пути, — продолжат он. — Он говорил про запутанный маршрут, по кото рому божественный свет сходит к человеку, про аспек-
63
ВИКТОР ПЕЛЕВИН ты небесных сил, воплощенных в двадцати двух буквах древнееврейского алфавита, про то, как могущества сталкиваются друг с другом в наших душах — но я, как вы догадываетесь, мало что понял. Помню одну только фразу, поразившую меня своим таинственным смыс лом: человек, сказал дедушка, есть история, рассказан ная на божественном языке, для которого земные язы ки лишь бледная тень. В божественном языке все буквы живые, и каждая из них есть история сама по себе, и таких букв двадцать две. Впрочем, это число ус ловное — например, китайцы считают, что букв ше стьдесят четыре, а каббалисты профапического круга говорят, что их пятнадцать. — Тут, надо полагать, есть аналогия с писательст вом? — спросил Т. - Именно! — улыбнулся Ариэль. — Писатель, описывая несуществующий мир с помощью алфавита, делает практически то же самое, что творцы вселен ной. Запирается, так сказать, в каюте первого класса и начинает рвать о голову сами знаете что... Мне это по казалось забавным. Но дедушка был в ужасе. «Арик, — говорил он, — как же ты не понимаешь? Когда писате ля называют творцом, это вовсе не комплимент. Даже самый тупой и подлый писака с черной как ночь ду шой все равно властен вызывать к жизни новые сущ ности. Отец всех писателей — диавол. Именно поэто му творчество, демиургия есть самый темный грех из всех возможных...» — А вот здесь я не вполне понимаю, — сказал Т. — Отчего самый темный? — А оттого, что каждый литератор, в сущности, повторяет грех Сатаны. Складывая буквы и слова, он приводит в содрогание божественный ум и вынуждает Бога помыслить то, что он описывает. Диавол есть обезьяна Бога — он творит таким образом полный страдания физический мир и наши тела. А писатель есть обезьяна диавола — он создает тень мира и тени его обитателей.
64
— Что же страшного в создании теней? — спро сил Т. — Как что? Ведь фальшивый герой какого-нибудь дамского романа с божественной точки зрения не ме нее реален, чем пассажиры метро, которые этот роман читают. Причем книжный персонаж, возможно, даже реальнее обычного человека. Ибо человек — это кни га, которую Бог читает только раз. А вот герой романа появляется столько раз, сколько раз этот роман читают разные люди... Во всяком случае, так утверждал де душка. — Вы поверили ему? — Разумеется, нет — я же был здоровый советский ребенок. Я спросил — если писатель действительно создает новые существа, где и как на них можно по смотреть? — И что он ответил? — Дедушка, видимо, действительно опасался, что я стану писателем. Он решился на демонстрацию. Это было весьма похоже на колдовство: дедушка на моих глазах вырвал страницу из тома Шекспира, написал на нолях какие-то знаки, сжег этот лист, растворил пепел в стакане с водой и дал мне выпить эту воду. После этого он посадил меня на Стул лицом к стене и велел закрыть глаза. Ариэль замолчал, словно поглощенный тяжким воспоминанием. — Что было дальше? — спросил Т. — Скоро я почувствовал, что засыпаю, и увидел странный сон наяву. Я стал Гамлетом, и я был реален. Но не совсем — не так, как реален человек. Это было очень необычное переживание, благодаря которому я понял, каким образом возникает из небытия литера турный герой и как он опять в него уходит. — С вами происходило что-то отличное от описан ного в пьесе? — спросил Т. — Нет, — ответил Ариэль. — Но мои чувства и мысли, связанные с другими персонажами, были неве-
65
ВИКТОР ПЕЛЕВИН роятно, н е о п и с у е м о тонки. В каждой из своих реплик я существовал как сложная и глубокая личность. В о т т о л ь к о при
попытке выйти из роли мой ум
вался в небытие.
провали
Когда я говорил с Г и л ь д с н с т с р н о м
или Л а э р т о м , м о й в н у т р е н н и й м и р п о я в л я л с я в качест ве фона. Но стоило мне отатсчься от канвы действия, и я о к а з ы в а л с я в п у с т о т е , где нс б ы л о н и ч е г о в о о б щ е . А
когда
мои
мысли
начинали
следовать тропинкам,
проложенным для них в тексте, я снова становился живым. Понимаете? Гамлет действительно существо вал на т о м к р о х о т н о м о т р е з к е ж и з н и и с у д ь б ы , кото рый был изображен
Ш е к с п и р о м . О н ж и л по-настоя
щему. Но не так, как я. — А в чем разница? А р и э л ь задумался. — Т у т м о ж н о т о л ь к о п о д б и р а т ь сравнения... Пред ставьте нарисованный на бумаге трехмерный предмет. Он кажется трехмерным, а на самом деле имеет только д в а измерения... А т у т и з м е р е н и е б ы л о в о о б щ е о д н о — последовательность знаков, которая, как заклинание, с о з д а в а л а м е н я на м и г и т у т же разрушала... Д о в о л ь н о страшно. Дедушка
заставил
меня
принять участие в
нескольких подобных опытах, с т р е м я с ь показать весь т е м н ы й у ж а с д е м и у р г и и , иди « т в о р ч е с т в а » . — И чем все э т о кончилось? — Ч е м ? — А р и э л ь з а с м е я л с я . — Т е м , что я дейст вительно решил
стать писателем.
Поскольку понял,
к а к и м и н е в е р о я т н ы м и с и л а м и у п р а в л я е т ч е л о в е к , бо р ю щ и й с я с чистым листом бумаги. — Д е д у ш к а о б у ч и л вас к а б б а л и с т и ч е с к и м и с к у с с т вам? А р и э л ь отрицательно покачал головой. — Он о т ч е г о - т о вбил с е б е в голову, ч т о я не г о ж у с ь в у ч е н и к и . Е д и н с т в е н н о е , ч е м у я н а у ч и л с я — э т о уста н а в л и в а т ь с в я з ь с героем т е к с т а . Н о д а ж е э т о м у о н н е о б у ч а л м е н я с п е ц и а л ь н о . П р о с т о я у м у д р и л с я сфото графировать одну из
надписанных им
страниц
перед
т е м , к а к о н с ж е г ее. О н , знаете, п р о с т о п и с а л н а п о л я х
G6
вокруг
печатного
текста
лрсвнссврсйскис
буквы
—
п р о т и в ч а с о в о й с т р е л к и . П о с л е т о г о к а к у м е н я оказа лась фотография, я стал п и с а т ь э т и буквы сам, затем т о ч н о т а к же с ж и г а л л и с т и в ы п и в а л в о д у с п е п л о м , и впадал в этот с т р а н н ы й т р а н с . Д е д у ш к а п р и о т к р ы л пе редо м н о й двери чудесного. Х о т ь открыть их шире я не с м о г , э т о т о п ы т я п о в т о р я л б е з т р у д а . С н а ч а л а я на б л ю д а л ч у ж и х л и т е р а т у р н ы х героев, а з а т е м с т а л бесе довать со своими собственными выдумками. Т . п о ч у в с т в о в а л , к а к у н е г о н а л б у в ы с т у п и л холод ный
пот.
— П о с т о й т е . . . Вы х о т и т е с к а з а т ь , ч т о и я т а к а я вы думка? — Н е т , — с к а з а л А р и э л ь , — у вас е с т ь п р о т о т и п . Это
граф
Толстой,
великий
писатель
и
мыслитель,
живший в Я с н о й Поляне и ушедший в конце жизни в О п т и н у П у с т ы н ь . Д о к о т о р о й о н , в п р о ч е м , н е доб рался. — Значит, я граф Т о л с т о й ? — Б о ю с ь , не в п о л н е . — Т а к к т о я на с а м о м д е л е ? — На с а м о м д е л е ? — у х м ы л ь н у л с я А р и э л ь . — Не у в е р е н , ч т о Moiy о т в е т и т ь н а э т о т в о п р о с о д н о з н а ч н о , н о у м е н я е с т ь одна... С к а ж е м гак, гипотеза. — Г о в о р и т е , — с к а з а л Т. — К о г д а д е д у ш к а о т г о в а р и в а л м е н я о т писательст ва, он р а с с к а з ы в а л , ч т о п р о и с х о д и т с п и с а т е л я м и по сле смерти. Куда уходят их души. — Куда? — К а к я у ж е г о в о р и л , д е д у ш к а полагал с т р а ш н е й ш и м из грехов создание новых с у щ н о с т е й , появление которых инициировано не Богом, а кем-то еще. И б о любой
несовершенный
акт творения
причиняет
Все
в ы ш н е м у с т р а д а н и е . П о э т о м у н а к а з а н и е д л я т а к назы в а е м ы х з е м н ы х т в о р ц о в з а к л ю ч а е т с я в т о м , что и м е н н о и х д у ш а м в п о с л е д с т в и и п р и х о д и т с я и г р а т ь героев, и с пекаемых другими демиургами. — Вы х о т и т е сказать...
87
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Я э т о г о нс у т в е р ж д а ю . Но с у щ е с т в у е т и т а к а я в о з м о ж н о с т ь . В о т представьте: ж и д к о г д а - т о в Р о с с и и великий писатель граф Т о л с т о й , который своей волей привел
в
движение
огромный
хоровод
теней.
Быть
м о ж е т , о н п о л а г а л , ч т о в ы д у м а л и х с а м , н о в действи тельности это были д у ш и бумагомарателей,
которые,
у ч а с т в у я в б и т в е п р и Б о р о д и н о или н ы р я я п о д к о л е с а п о е з д а , р а с п л а ч и в а л и с ь за с в о и г р е х и — за О д и с с е я , Гамлета, мадам
Бовари и Ж ю л ь е н а С о р е л я . А после
с м е р т и и с а м г р а ф Т о л с т о й с т а л и г р а т ь п о х о ж у ю роль. В о т с е й ч а с о н с т а л в с а д н и к о м в с и н е м м у н д и р е , еду щ и м в О п т и н у П у с т ы н ь . М и р , где г р а ф с о р у ж и е м в р у к а х п р о б и в а е т с я к н е я с н о й цели, п р и д у м ы в а е т Ари эль Э д м у н д о в и ч Брахман, которого после смерти ждет п о х о ж а я с у д ь б а . П о э т о м у нельзя у т в е р ж д а т ь , ч т о Ари э л ь Э д м у н д о в и ч Б р а х м а н н а с а м о м д е л е с о з д а л графа Т . , х о т я о н и я в л я е т с я е г о с о з д а т е л е м . В и д и т е , никако г о п р о т и в о р е ч и я нет. — Все вокруг меня — ваша работа? И цыганский барон,
и
княгиня
Тараканова,
и
этот сумасшедший
солдат у церкви? — На с а м о м деле все н е с к о л ь к о сложнее, но для простоты м о ж е т е считать, что да, — сказал Ариэль. — Л ю д и и п р е д м е т ы в в а ш е м м и р е в о з н и к а ю т только на то в р е м я , п о к а вы их в и д и т е . А за в с е , ч т о вы видите, о т в е ч а ю я. - К а к и м образом вы появляетесь передо мной? — По методике покойного дедушки. Беру лист из рукописи, п и ш у на полях эти самые еврейские буквы, п о т о м с ж и г а ю л и с т , р а с т в о р я ю п е п е л в в о д е и п ь ю ее. И па н е к о т о р о е в р е м я , г р а ф , мы с т а н о в и м с я реальны д р у г д л я друга... В кармане А р и э л я что-то мелодично прозвенело. — Сжигаете
лист
из
рукописи?
—
переспросил
Т. — П о з в о л ь т е , а из к а к о й и м е н н о р у к о п и с и ? У вас есть
какая-то
рукопись,
магически действующая
м о ю судьбу? Какое-то мое описание, да?
68
на
-к - В с л е д у ю щ и й раз, - - с к а з а л А р и э л ь . - - С е й ч а с , извините, придется
вас о с т а в и т ь .
Можете
переноче
вать в э т о м ш а т р е , а утром... М е т р а х в с т а б у д е т д о р о г а . Там
вы
уездный
найдете
п о п у т н у ю телегу.
Здесь неподалеку
город.
— Ковров? — Пусть Ковров.
П о т о м , если что, переименуем.
О т д о х н и т е д е н е к . Р а з а т е к и т е с ь к а к м о ж е т е . Н у и поду майте над у с л ы ш а н н ы м . Т.
заметил,
что с к в о з ь л о к о т ь А р и э л я с т а л
виден
к о в е р н а полу. П о т о м п р о з р а ч н о й стала е г о нога. — Мы встретимся еше? Ариэль благосклонно улыбнулся. — Несомненно.
Ведь самого
главного я
пока
не
р а с с к а з а л . Д а в а й т е завтра или п о с л е з а в т р а . В гостини це «Дворянская» — это единственное приличное место в городе. Я вас т а м найду.
VIII Т е л е г а о с т а н о в и л а с ь возле д в у х э т а ж н о г о к а м е н н о го д о м а с в ы в е с к о й « Г о с т и н и ц а « Д в о р я н с к а я » . Т.
дал
мужику-вознице
монету,
слез
на
землю,
с т р я х н у л с е н о с г о л у б ы х р у к а в о в и п о т я н у л с я , расправ ляя т е л о . — В а ш е б л а г о р о д и е г о с п о д и н п о л к о в н и к ! — закри чал п р и в р а т н и к с крыльца. — П р и к а ж е т е о с т а н о в и т ь с я ? — Д а , — ответил Т . , не д а в а я с е б е т р у д а у т о ч н и т ь , ч т о и м е н н о т о т и м е л в виду. — Л у ч ш и й н о м е р . — С и ю секунду будет сделано, Губернаторский
ваше
благородие!
приготовим!
— И е щ е , — с к а з а л Т. т и х о и ч у т ь в и н о в а т о , — ты мне это, братец, водки принеси. — К а к не принести, ваше благородие! М и г о м сооб разим! Ч е р е з ч е т в е р т ь часа н о м е р был г о т о в . К о г д а Т . во ш е л в него, на с т о л е у ж е с т о я л з а п о т е в ш и й г р а ф и н и серебряный поднос с закусками.
69
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Т. успел узнать от коридорного: «губернаторским» н о м е р н а з ы в а л и п о т о м у , что в н е м к о г д а - т о п ы т а л с я п о в е с и т ь с я г у б е р н а т о р , е х а в ш и й п о в ы с о ч а й ш е м у вы зову в Петербург. Н о м е р и в п р я м ь б ы л р о с к о ш е н п о у е з д н ы м поня тиям,
только
мрачноват:
его
украшал
огромный
ка
м и н , к о т о р ы й у м е с т н е е с м о т р е л с я б ы в н е м е ц к о м зам ке, ч е м в п р о в и н ц и а л ь н о й висел
огромный
и,
гостинице, а над камином
кажется,
действительно
старый
портрет императора Павла (или е г о просто закоптило дымом). Курносый и бесстрастный
император походил на
с о б с т в е н н ы й труп, натертый р у м я н а м и и белилами, а его
холодные
презрительные
глаза
казались
нарисо
в а н н ы м и н а з а к р ы т ы х веках. В и с о к , к у д а у д а р и л а таба к е р к а у б и й ц ы , б ы л п р и к р ы т н е л е п о п о д в е р н у т о й бук лей парика — будто х у д о ж н и к различил таинственные знаки судьбы сквозь парадный наряд государя. В углу к о м н а т ы с т о я л и часы н е о б ы ч н о й ф о р м ы это
был
животом,
полный за
рыцарский
которым
доснех
с
застекленным
поворачивались шестеренки
и
к а ч а л и с ь к а к и е - т о с т е р ж н и , с л о в н о с и м в о л и з и р у я на д е ж н о е , р о в н о е и р а з м е р е н н о е п и щ е в а р е н и е . А в рас к р ы т о м ш л е м е в м е с т о л и ц а п о м е ш а л с я н е б о л ь ш о й бе лый циферблат со стрелками. Н а л и в с е б е с т а к а н в о д к и , Т . выпил, з а к у с и л бли н о м с и к р о й и с е л в р а с ш и т о е п а в л и н а м и к р е с л о возле каминной
решетки.
«К чему тут этот Павел, — подумал он, оглядывая к о м н а т у . — Д о чего, о д н а к о , п о х о ж н а н а р у м я н е н н о г о и з а с п и р т о в а н н о г о м л а д е н ц а из К у н с т к а м е р ы . . . Чувст вую, сегодня напьюсь, как никогда не напивался. Ч т о . в п р о ч е м , н е с л о ж н о , п о с к о л ь к у я в о о б щ е не з н а ю , ко г д а я п р о ш л ы й раз напивался...» Т. налил себе еще водки. « Н е у ж е л и весь м и р д е й с т в и т е л ь н о е с т ь т о , ч т о го ворит А р и э л ь ? В о т журнальный столик. Вот графин, в котором отражается окно. Вот граненый стакан, похо-
70
-к жий
на
взялся,
спившуюся
призму.
этот стакан?
Он
Откуда
возникает,
он,
собственно,
потому что его
описывает Ариэль. Но кто тогда его видит? К т о я сам? Неужели такой же стакан, только говорящий?» В дверь постучали. — В а ш е п р е в о с х о д и т е л ь с т в о , — р а з д а л с я г о л о с из к о р и д о р а , — не п р и к а ж е т е ли п о д а т ь б у м а г и и ч е р н и л ? — Н е т , — сказал Т. — С к а к о й вдруг с т а т и ? — А ч е г о и з в о л и т е п р и к а з а т ь ? — с п р о с и л г о л о с по с л е н е л о в к о й паузы. - П р и н е с и е щ е б л и н о в . И в о о б щ е , п о д а в а й обе дать. — Слушаю. « В о т , — п о д у м а л Т . , п о д н и м а я п а л е ц и грозя нари с о в а н н о м у и м п е р а т о р у . — В о т и м е н н о . Б у м а г и и чер нил. Н е зря в е д ь э т о т ш е л ь м е ц о н и х с п р о с и л . М о ж е т , он д у м а е т , ч т о я и е с т ь т о т п и с а т е л ь , о к о т о р о м г о в о р и л А р и э л ь ? В п р о ч е м , в р я д ли. С к о р е й в с е г о п р о с т о пред л а г а е т блага ц и в и л и з а ц и и . В е д ь К н о п ф в п о е з д е ниче го не г о в о р и л о л и т е р а т у р е , а он о с в е д о м л е н о б о м н е в о всех д е т а л я х . К с т а т и , н а д о б ы к а к - н и б у д ь погово рить с этим
Кнопфом,
расспросить.
В п р о ч е м , труд
н о — о н ведь в с я к и й раз н а ч и н а е т п а л и т ь и з револьве ра...» Ч а с ы в в и д е р ы ц а р я с п р о з р а ч н ы м ж и в о т о м проби л и д в а раза. « Н а д о п р и з н а т ь , м и р . п р и д у м а н н ы й э т и м каббали стическим демоном,
в ы г л я д и т п о - н а с т о я щ е м у убеди
т е л ь н о . О д н а к о н а д о б у д е т п о г у л я т ь п о н е м у п о с л е обе да,
посмотреть,
не
кончается ли он в ста
шагах от
д о р о г и . Э т о б у д е т и н т е р е с н о . С н а ч а л а в ы п ь е м и по е д и м , а п о т о м все т щ а т е л ь н о и с с л е д у е м . . . » П е р в а я ч а с т ь э т о г о з а м ы с л а б ы л а о с у щ е с т в л е н а не з а м е д л и т е л ь н о . А в с к о р е Т. у ж е с п у с к а л с я с гостинич ного
крыльца.
— Н и ч е г о , — бормотал о н . с ж и м а я кулаки и грозно у х м ы л я я с ь , — мы и с п ы т а е м на п р о ч н о с т ь э т о наважде ние. С е й ч а с . . .
71
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Прохожие дармского
оглядывались
полковника
с
на
подвыпившего
опаской.
жан
Полковник,
надо
сказать, давал для э т о г о о с н о в а н и я . Перейдя
улицу,
он
подошел
к фатовато одетому
г о с п о д и н у в к о т е л к е , к о т о р ы й с т о я л у входа в р е с т о р а н и , з а ж а в п о д м ы ш к о й т р о с т ь , п е р е с ч и т ы в а л ассигна ции в бумажнике. — Здравствуйте, Т.,
с
дьявольской
милостивый ухмылкой
государь,
—
прикладывая
сказал
ладонь
к
своей фуражке. — С кем и м е ю честь? - Купеческий старшина Расплюсв, •
испуганно
ответил господин в котелке. — В о т как, — с к а з а л Т. — К у п е ч е с к и й с т а р ш и н а . А вид т а к о й , с л о в н о с о б р а л с я в П а р и ж на В с е м и р н у ю выставку. П о ч е м у ? Г о с п о д и н в к о т е л к е п о п ы т а л с я и з о б р а з и т ь вежли вое е в р о п е й с к о е н е д о у м е н и е , но в ы ш л о э т о не о ч е н ь — отразившееся
н а е г о б р и т о й ф и з и о н о м и и ч у в с т в о го
раздо больше
напоминало страх,
причем сразу стало
ясно, что страх и был изначальным выражением этого лица, слои
проступившим мимической
от
неожиданности
сквозь
все
маскировки.
— А к а к ж е , — с к а з а л о н , — п р о г р е с с , ваше благо р о д и е , п р о н и к а е т и в н а ш и м е д в е ж ь и у г л ы . О т ч е г о не нарядиться... — А з н а е ш ь ли т ы ,
купеческий старшина
Распдю-
ев, — сказал Т . , грозя б р и т о м у г о с п о д и н у к у л а к о м , — что на с а м о м деле ты есть не купеческий старшина, а н и ч т о ж е с т в о . И д а ж е нс н и ч т о ж е с т в о , а в о о б щ е пол ное ничего. И х о т ь н а р я ж е н ты во в с е э т и а н г л и й с к и е материалы,
братец,
а с у щ е с т в у е ш ь ты
понарошку',
и
т о л ь к о д о т е х п о р , п о к а я с т о б о й б е с е д у ю . . . Э т о т ы по нять м о ж е ш ь ? Купеческий старшина покраснел и усмехнулся. — Т о е с т ь в к а к о м э т о с м ы с л е , п о з в о л ь т е вас спро сить, п о н а р о ш к у ? Т о е с т ь я , п о вашему рассуждению, на самом деле пустое место?
72
- Ты л а ж е не п у с т о е м е с т о , — о т в е т и л Т. — Я т е б е п р о с т о о б ъ я с н и т ь н е м о г у с л о в а м и , к а к о й т ы е с т ь ноль. В о т перестану с т о б о й говорить, чудила ты тараканс к и й , з а й м у с ь ч е м - н и б у д ь д р у г и м , и и с ч е з н е ш ь т ы без возвратно вместе со с в о и м котелком и т р о с т ь ю на всю о с т а в ш у ю с я вечность. Не веришь? Л и ц о к у п е ч е с к о г о с т а р ш и н ы с т а л о с о в с е м багро вым. — И з в о л ь т е п о п р о б о в а т ь , — с к а з а л о н . — Не б у д у и м е т ь н и к а к и х в о з р а ж е н и й , е с л и вы с о б л а г о в о л и т е ис полнить с в о ю угрозу незамедлительно-с. На
крыльце
длинноволосые
ресторана господа
уже
толпились
разночинского
какие-то
вида,
подтя
н у в ш и е с я и з зала; д о Т . д о л е т е л и с л о в а « д е р ж и м о р д ы » и
«палачи», с к а з а н н ы е х о т ь и о п а с л и в ы м
шепотком,
но с ч у в с т в о м . — А, — м а х н у л р у к о й Т . , — ну т е б я с о в с е м к черту, братец. П р о щ а й навсегда. Отвернувшись от Расплюева, он наискось перешел у л и ц у и вдруг п о ч у в с т в о в а л на с е б е ч е й - т о вниматель н ы й взгляд. О н о б е р н у л с я . По другой
стороне улицы
брел
пожилой
печаль
н ы й еврей в д л и н н о м л а п с е р д а к е . На н о с у у н е г о б ы л а б о л ь ш а я волосатая б о р о д а в к а . Т . е щ е раз п е р е ш е л ули цу и п о ш е л с н и м р я д о м . Ч е р е з н е к о т о р о е в р е м я е в р е й спросил: - Вы меня преследуете, господин о ф и ц е р ? — П р о с т о и д у р я д о м , — о т в е т и л Т. — А зачем? — с п р о с и л еврей. Т. засмеялся. Еврей почему-то сразу обиделся. — Зачем э т о вы с м е е т е с ь ? — с п р о с и л о н . — З а т е м , ч т о вы с м е ш н о й .
Задаете с м е ш н ы е
во
просы. — Ч е м же с м е ш н ы е ? — Я иду р я д о м с вами д л я т о г о , ч т о б ы д а т ь вам воз можность немного насладиться этим днем. П о д ы ш а т ь этим воздухом, полюбоваться игрой солнечного света и тени.
73
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Вы х о т и т е с к а з а т ь , е с л и вы о с т а в и т е м е н я в по кос, я таки задохнусь и о с л е п н у ? — Н е с о м н е н н о , — с к а з а л Т. — Т а к и з а д о х н е т е с ь , ослепнете, оглохнете, потеряете обоняние и осязание и перестанете д у м а т ь свои печальные мысли. — А о т к у д а вы з н а е т е , ч т о о н и п е ч а л ь н ы е ? — Т а к о е у вас л и ц о , — с к а з а л Т. — И в о о б щ е , е с л и я ч т о - т о г о в о р ю , э т о ведь не п р о с т о г а к . — В ы , н а в е р н о е , не л ю б и т е евреев? — с п р о с и л ев рей. — Ч т о вы, п о ч т е н н ы й , — ответил Т. — Я замеча т е л ь н о о т н о ш у с ь к е в р е я м . Н о в о т н а ш создатель... - Ч т о ? - - н а с т о р о ж е н н о с п р о с и л еврей. - - Ч т о создатель? — В о т н а с ч е т н е г о я не у в е р е н , — с к а з а л Т. т и х о . — У м е н я с л о ж и л о с ь п о д о з р е н и е , что е в р е е в о н н е д о л ю б ливает. — О т к у д а вы м о ж е т е знать п р о с о з д а т е л я ? — Я пару р а з и м е л с н и м д е л о . С к а з а т ь по с е к р е т у , его
ужасно
раздражает,
что
его
назвали
еврейским
и м е н е м . И з - з а э т о г о л ю д и ч а с т о п р и н и м а л и е г о з а ев рея,
и возникало м н о г о разных глупых проблем.
Вот
он и м с т и т т е п е р ь вашему брату — не так, конечно, ч т о б ы о ч е н ь всерьез, н о в с е - т а к и . В е д ь эта б о р о д а в к а у вас н а н о с у н е п р о с т о т а к — вы, н а в е р н о , д у м а л и п р о это долгими ночами? — Вы и м е л и д е л о с с о з д а т е л е м ? — с п р о с и л еврей, п о д н я в б р о в ь . — Вы х о т и т е м н е с к а з а т ь , с о з д а т е л ь бе седует с жандармским полковником? — М а л о того,
—
ответил Т.,
—
вы
существуете
е д и н с т в е н н о с т о й ц е л ь ю , чтобы э т о м у ж а н д а р м с к о м у полковнику' б ы л о с к е м п о г о в о р и т ь . — Вам так создатель сказал? Т. энергично кивнул. — А п о ч е м у вы у в е р е н ы , ч т о э т о б ы л с о з д а т е л ь ? — с п р о с и л еврей. — Вы х о р о ш о е г о разглядели? — В е с ь м а . Я с т о я л к н е м у т а к же б л и з к о , к а к к вам.
74
— З н а е т е , — с к а з а л еврей, — п о с л е т а к и х с л о в хо чется с т а т ь к вам т а к ж е д а л е к о , к а к о т с ю д а д о Б е р д и чева. М о ж е т е в ы о с т а в и т ь м е н я в п о к о е ? — Я м о г у , з а п р о с т о , — с к а з а л Т. — Т о л ь к о вы ведь п р о п а д е т е ни за г р о ш . П р и ч е м с р а з у и н а в с е г д а . — Значит, такая моя судьба, — сказал еврей, — и н е печальте с е б я э т и м в о п р о с о м . Вежливо приподняв шляпу, он прибавил ходу и, не оборачиваясь, скрылся в подворотне. Н е с к о л ь к о с е к у н д Т . с м о т р е л е м у вслед. П о т о м по качнулся и подумал: « С п л о ш н о е п р о ш а п и е с л ю д ь м и и предметами, как говорят в
Париже.
Однако
надо
же так
напиться...
Впрочем, надо еще выяснить, к т о здесь пьян. Вот эти в о к р у г — что о н и , т р е з в ы ? Ну д а , от них не п а х н е т вод к о й . О н и н е ш а т а ю т с я при х о д ь б е — и д у т к у д а - т о п о с в о и м д е л а м . Н о разве э т о т р е з в о с т ь ? М о ж н о л и счи тать трезвыми телеграфные с т о л б ы ? А с м ы с л а во всех этих к у п е ч е с к и х с т а р ш и н а х с т о л ь к о ж е , с к о л ь к о в те л е г р а ф н ы х с т о л б а х и л и о б л а к а х в н е б е . И д а ж е мень ше, потому что с м о т р е т ь на облака куда интереснее, чем
разглядывать
истуканов,
которых
посылает мне
навстречу Ариэль...» Т . о г л я д е л с я п о с т о р о н а м . В о з л е п р и з е м и с т о г о жел т о г о д о м а с п о л у к р у г л о й с и н е - к р а с н о й в ы в е с к о й «Хле б о з а г о т о в к и К у р п а т о в и К о » с т о я л а т е л е г а , п о л н а я све ж е г о с е н а — о н а в т о ч н о с т и походила на т р а н с п о р т н о е средство, доставившее его в Ковров (Ариэль, видимо, п р е д п о ч и т а л н е с о з д а в а т ь б е з н у ж д ы новые с у щ н о с т и ) . Л ю д е й рядом не было. Недолго думая, Т. подошел к телеге, у п а л в с е н о и у с т а в и л с я вверх. Н е б о над городом было затянуто серой пеленой с р е д к и м и п р о с в е т а м и с и н е в ы . В них и н о г д а п о я в л я л о с ь с о л н ц е . С д е л а в н е б о л ь ш о е у с и л и е , м о ж н о б ы л о уви д е т ь м и р и н а ч е — с р е д к и м и с и н и м и о б л а к а м и на се р о м н е б е . В о д н о м и з э т и х о б л а к о в п л е с к а л о с ь ослепи тельное золотое сияние; иногда оттуда вырывался луч
75
ВИКТОР ПЕЛЕВИН ж е л т о г о с в е т а и падал на г о р о д . П о т о м э т о т л у ч и э т о сияние переходили в другое синее облако. « В э т и х с и н и х о б л а к а х ж и в е т Б о г , — д у м а л Т . , по ж е в ы в а я к о л о с о к р ж и . — А мы г л я д и м из н а ш е й пре и с п о д н е й на н е б е с н о е в е л и к о л е п и е и г р у с т и м о недос тижимом... И никогда ничего не п о й м е м , п о т о м у что д а ж е э т и с и н и е о б л а к а н а с е р о м н е б е , к о т о р ы е м ы ви д и м с т а к о й о т ч е т л и в о с т ь ю , па с а м о м д е л е не о б л а к а , и все с о в с е м наоборот...» В п р я ж е н н а я в т е л е г у л о ш а д ь б е с п о к о й н о заржала и несколько раз хлестнула себя хвостом по л о с н я щ е м у с я буланому
крупу,
отгоняя
мух.
Ржаной
колосок
был
с т р а н н ы м на в к у с — Т. вынул е г о и з о рта и у в и д е л ме ж д у зерен
пурпурные рожки спорыньи.
«Ариэль говорил, при
нашей
знаю
ее
я
следующей
уже
сейчас.
узнаю
окончательную
встрече.
Видимо,
Но все
мне
правду
кажется,
происходящее
я со
м н о й е с т ь н а к а з а н и е з а к а к о й - т о грех. И м е н н о поэто му я у т р а т и л
память.
М е н я л и ш и л и ее и о т д а л и во
в л а с т ь к а б б а л и с т и ч е с к о г о д е м о н а , к о т о р ы й т е п е р ь об р у ш и в а е т н а м е н я т я ж к и е в о л н ы б е з у м и я . Т а к о в а ка ра... Н о з д е с ь ж е и н а д е ж д а . И б о т о г д а п р о и с х о д я щ е е со м н о й — просто о ч и щ е н и е , н е о б х о д и м о е д у ш е перед в о с х о ж д е н и е м в э т у с и н е - з о л о т у ю чистоту... И с к о л ь к о р а з б р о с а н о в о к р у г п о д т в е р ж д е н и й — ведь д а ж е т о , что я л е ж у с е й ч а с на э т о й телеге и в и ж у э т и п я т н а свер к а ю щ е й с и н е в ы — у ж е с в и д е т е л ь с т в о , что я б у д у допу щ е н туда... И н а ч е э т о б ы л о б ы с л и ш к о м ж е с т о к о и без ж а л о с т н о , т а к н е м о ж е т б ы т ь н и к о г д а , д у ш а знает... Да...» — Отдыхаете, барин? Т. повернулся на голос. У телеги
стояла
миловидная
крестьянская
девка
л е т д в а д ц а т и , е щ е п о ч т и р е б е н о к , с к о п н о й р у с ы х во л о с п о д к о с ы н к о й и т р о г а т е л ь н о х р у п к о й ш е е й н а д вы резом красного сарафана. — О т д ы х а ю , м и л а я , — о т в е т и л Т. — А м н е е х а т ь пора, б а р и н .
7В
-к - П о с л у ш а й , — сказал н е о ж и д а н н о д л я себя Т . , а н е з н а е ш ь л и т ы , где т у т О п т и н а П у с т ы н ь ? — К а к нс знать. З н а ю . М н е по дороге. На с е к у н д у хмель выветрился из головы Т. — Т а к не с в е з е ш ь л и ? Награжу... — Ну уж п р я м о н а г р а д и т е , — з а с м е я л а с ь д е в к а . — До самой Оптиной
П у с т ы н и не свезу, а рядом могу
доставить. — Ну п о е з ж а й , — о т о з в а л с я Т. — Д о г о в о р и м с я . Т е л е г а т р о н у л а с ь . Т . хотел
было спросить девку,
что это, собственно, такое — «Оптина Пустынь», но по размышлении
решил
этого нс делать:
подобный
во
прос мог выставить его дурачком из сказки, едущим т у д а н е з н а ю куда. «Приедем
—
посмотрим.
О д н а к о удивительно,
с
к а к о й с к а з о ч н о й легкостью... Впрочем, к т о сказал, ч т о жизнь должна быть сложнее?» Теперь небо покачивалось в раме перетекающих друг в друга крыш.
И н о г д а на э т у р а м у накладыва
л и с ь б о р о д а т ы е л и п а п о д к а р т у з а м и , к о т о р ы е опас л и в о г л я д е л и н а Т . и т о р о п и л и с ь у й т и и з п о л я зре ния. Т. нс о б р а щ а л на н и х в н и м а н и я — он с л е д и л за с и н е - з о л о т о й н е б е с н о й р я б ь ю ( с д е л а в е щ е о д н о не б о л ь ш о е у с и л и е , м о ж н о б ы л о у в и д е т ь ее не вверху, а впереди)
и
сам
нс
заметил,
как
уснул.
А когда
он
п р о с н у л с я , в м е с т о к р ы ш п о к р а я м н е б а б ы л и у ж е де ревья. П р о ш л о , д о л ж н о б ы т ь , о к о л о часа. Д н е в н о й ж а р с п а л ; воздух стал п р о х л а д н е е и ч и щ е и д о н о с и л запахи дорожной пыли, луговых трав и еше чего-то особого, т е п л о г о и п р и я т н о в о л н у ю щ е г о . Т . п о н я л , ч т о э т о за пах сена, с м е ш а н н ы й с а р о м а т о м м о л о д о г о ж е н с к о г о тела. — А л и проснулись, барин? — спросила девушка. Т. приподнялся на л о к т я х и огляделся. Д о р о г а шла вдоль п ш е н и ч н о г о поля; по д р у г у ю ее с т о р о н у зеленел б л и з к и й л е с .
77
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — В о н тама О п т и н а П у с т ы н ь , — сказала девка и м а х н у л а р у к о й в с т о р о н у леса. -
П е ш к о м версты две
б у д е т н а с к р о з ь . С а м а н с б ы л а , б а ю т ь так. — А б л и ж е п о д в е з т и нс м о ж е ш ь ? Д е в к а отрицательно помотала головой. Д в и ж е н и е б ы л о о ч е н ь р е ш и т е л ь н ы м ; Т . п о к а з а л о с ь , что о н а ч у т ь побледнела. — А о т ч е г о не п о д в е з е ш ь ? — с п р о с и л о н . — Да б о я з н о ж е , — о т в е т и л а д е в к а и перекрести лась. Т . н е с к о л ь к о с е к у н д глядел в з е л е н у ю б е з д н у л е с а , затем п о в е р н у л с я и п о с м о т р е л на п ш е н и ч н о е п о л е . Из п ш е н и ц ы
поднималось пугало
в ч е р н ы х лох
мотьях, р а с к и н у в ш е е для объятья с вечностью с у х и е и б е с с и л ь н ы е палки с в о и х р у к — deja vu, п о д у м а л Т . , э т о ведь у ж е б ы л о с о в с е м н е д а в н о , в п о е з д е . О н п е р е в е л в з г л я д на д е в к у . — Т е б я к а к звать? — А к с и н ь я , — о т в е т и л а д е в к а . — А вас? Отчего-то
Т.
вдруг
желание выдать себя
почувствовал
непреодолимое
за п и с а т е л я , о к а ю р о м г о в о р и л
Ариэль. — Толстой, — сказал он. — Л е в Т о л с т о й . Д е в к а прыснула в кулак. — Скажете
тоже,
—
проговорила
она
застенчи
во. — Ну к а к о й же вы т о л с т о й . Вы х у д я в ы й . И е щ е л е в . п р и д у м а л т о ж е . У л ь в а грива. Т. заглянул в ее зеленые глаза и в д р у г п о ч у в с т в о в а л мгновенное, бесстыдное и полное взаимопонимание с этим
веселым
юным
существом.
Аксинья
улыбну
л а с ь — и с т о л ь к о в э т о й у л ы б к е б ы л о к р а с о т ы , мудро с т и и н е п о б е д и м о й с и л ы , ч т о Т . п о к а з а л о с ь , б у д т о од на из античных статуй с корабля княгини Т а р а к а н о в о й о б л е к л а с ь п л о т ь ю и в о з н и к л а п е р е д н и м наяву. — Г р и в а , г о в о р и ш ь ? — п е р е с п р о с и л он о х р и п ш и м г о л о с о м . — Г р и в а к а к раз есть... — Врете небось, барин, — хохотнула А к с и н ь я . — Н е , не вру. П о е з ж а й - к а в о н в ту р о щ у . П о к а ж у . . .
78
П р и с л о н я с ь л б о м к березе, Т . т я ж е л о д ы ш а л , ста раясь стряхнуть с себя последние остатки хмеля. Но н и ч е г о не п о л у ч а л о с ь — о п ь я н е н и е , н а о б о р о т , стано в и л о с ь все т я ж е л е е и б е с п р о б у д н е й . Д у ш у п о с т е п е н н о наполняло
раскаяние
в том,
что
произошло
минуту
назад. — И п р а в д а лев, — с м е ш л и в ы м г о л о с к о м с к а з а л а л е ж а щ а я на т е л е г е А к с и н ь я . - - П р ы г у ч и й какой... « К а к ж е т а к , — д у м а л Т . , — о т ч е г о т а к у с т р о е н а ду ш а ? П о ч е м у м ы з а о д н у с е к у н д у п р о х о д и м п у т ь о т ан гела,
ждущего,
когда
откроются
райские
врата,
до
б л у д л и в о г о д е м о н а , б о я щ е г о с я л и ш ь о д н о г о — н е до пить чашу позорного наслаждения до дна, упустить из нее х о т я бы каплю... И ведь с а м о е с т р а ш н о е и порази т е л ь н о е , ч т о н и к а к о г о ш в а , н и к а к о й з а м е т н о й грани ц ы м е ж д у э т и м и с о с т о я н и я м и нет, и м ы п е р е х о д и м о т о д н о г о к д р у г о м у г а к же л е г к о и б у д н и ч н о , к а к из гос тиной
в столовую. Действительно
бредни — А
покойной какие
на
впору поверить в
княгини...» ногах
когти,
—
бормотала
Акси
нья. — И с т и н н ы й лев... — Ты бы прибралась, — с у х о бросил Т. — А л ь не н д р а в л ю с ь ? — о б и ж е н н о с п р о с и л а А к с и нья. — А т о л ь к о что ндравилась... У ж е собирясь сказать ей что-то отрезаляющее, Т. п о г л я д е л на нее и о с е к с я . В н е б е с н ы х д о с п е х а х ю н о с т и и красоты А к с и н ь я казалась древней богиней, вечной н е б о ж и т е л ь н и ц е й , с о ш е д ш е й н а з е м л ю , ч т о б ы соблаз н я т ь ч е л о в е ч е с к и х с ы н о в и н е с т и и м смерть... нее д р о ж а л а е л е з а м е т н а я р а д у ж н а я д ы м к а ,
Вокруг которая
как бы подчеркивала ее н е з е м н у ю природу. В п р о ч е м , т а к о й же еле в и д н ы й о р е о л о к р у ж а л и те легу, и д а ж е п о м а х и в а ю щ у ю х в о с т о м л о ш а д ь — види м о , в л а ж н ы й л е с н о й в о з д у х с т р а н н ы м о б р а з о м расще плял к о с ы е с о л н е ч н ы е л у ч и .
79
ВИКТОР ПЕЛЕВИН А к с и н ь я лукаво улыбнулась, и Т. с у ж а с о м понял, ч т о х о ч е т с е о п я т ь , и через м и н у т у , к о г д а э т о ч у в с т в о вновь захлестнет его с головой, сопротишшться б у д е т невозможно. « М н е с э т и м не с о в л а д а т ь , — п о д у м а л о н . — К а к сказано в Евангелии? Л у ч ш е для тебя, чтобы
погиб
о д и н из ч л е н о в т в о и х , а не все т е л о б ы л о в в е р ж е и о в гесну... И с т и н н о . . . » Оторвав
влажный
лоб
от
березы,
Т.
качнулся,
ш а г н у л к т е л е г е и , и з б е г а я г л я д е т ь н а А к с и н ь ю , спро сил: — С л у ш а й , я т у т у т е б я т о п о р видел. Где о н ? — В о т , — с к а з а л а А к с и н ь я , к и в н у л а на т о р ч а щ у ю и з с е н а р у к о я т ь и п о б л е д н е л а . — Д а зачем т е б е ? А л и задумал что? Т . , н е о т в е ч а я , взял т о п о р . А к с и н ь я в с к р и к н у л а , с о с к о ч и л а с телеги и побежа ла в лес.
О н а перемещалась легко и плавно, словно
п л ы л а — н о д в и г а л а с ь при э т о м о ч е н ь б ы с т р о - В с к о р е е е у ж е нельзя б ы л о р а з л и ч и т ь м е ж д у с т в о л о в . « К а к хороша, — подумал Т . , — и ловкая, захотел б ы , н е д о г н а л . В о т т о л ь к о о н а в е р н е т с я с е й ч а с , я знаю. Н у г р о м ч у ю , г р е х о м с а м и м . . . И все заново... Т а к , зна чит, ч т о ? Р у б и т ь и не с о м н е в а т ь с я . . . » Он прижал у к а з а т е л ь н ы й п а л е ц к с е р о м у б о р т у те л е г и , п о д н я л , п р и м е р и в а я с ь , топор, и вдруг у в и д е л не мыслимое. Лошадь,
только что тянувшаяся
губами
к траве,
п о д н я л а м о р д у , п о г л я д е л а н а н е г о к о л д о в с к и м пурпур н ы м глазом и о т ч е т л и в о п р о и з н е с л а : — Р у б и т ь не п а л е ц н а д о , б а р и н . Т. от неожиданности выронил топор. — Ч т о ? — с п р о с и л о н . — Ч т о ты... Ч т о вы с к а з а л и ? — А т о , б а р и н . П а л ь ц ы т у т ни при ч е м , — повтори л а л о ш а д ь т и х о , б у д т о б о я с ь , ч т о у с л ы ш и т к т о - т о лиш н и й . — Т у т не п а л е ц р у б и т ь , т у т м а л о й п е ч а т ь ю убе диться след. У с е ч ь с м е р д я ч у ю яцутку. Вот тогда ровно п о греху о д е ж к а будет.
80
•fc С к а з а в э т о , л о ш а д ь о т в е р н у л а м о р д у и с т а л а даль ш е щ и п а т ь траву. — А ну п о в т о р и , — с к а з а л Т. — П о в т о р и , ч т о ты сказала. Но л о ш а д ь продолжала щ и п а т ь траву, не обращая в н и м а н и я на Т . , и е м у с т а л о к а з а т ь с я , ч т о все услы шанное было просто галлюцинацией. Э т о подозрение б ы с т р о с т а л о у в е р е н н о с т ь ю — и д а ж е н е п о н я т н о сде лалось,
как он
мог
всерьез размышлять,
говорила
с
н и м л о ш а д ь и л и нет. «Безумие, — п о д у м а л он. — Нельзя с т о л ь к о пить. Может,
в
гостинице
подмешали
в
водку
какую-то
д р я н ь ? В п р о ч е м , с о в с е м н е д а в н о я д о п у с к а л , ч т о н а са м о м д е л е м е р т в и все п р о и с х о д я щ е е с у т ь з а г р о б н о е ис п ы т а н и е д у ш и . . . К а к , о д н а к о , с к а ч у т м ы с л и . А н у ско р е й к А р и э л ю . Т а м вес в ы я с н и м . . . » Т. п о в е р н у л с я к лесу. — А к с и н ь я ! — к р и к н у л о н . — М н е в г о с т и н и ц у на до! В ы х о д и ! — Не выйду, б а р и н ! — о т о з в а л а с ь А к с и н ь я . — Вы топором зашибете. — Да не т р о н у я! Верно говорю! — А ч е г о т о п о р взял? Т. наморщился от идиотизма ситуации. — П а л е ц х о т е л р у б и т ь , — к р и к н у л о н . — П а л е ц , не тебя! — А зачем п а л е ц ? — От зла уберечься! А к с и н ь я н е к о т о р о е время молчала — в е р н о , д у м а л а . — А че ты им д е л а е ш ь , п а л ь ц е м ? — к р и к н у л а о н а наконец. Т . п о ч у в с т в о в а л , ч т о е г о л и ц о п о к р ы в а е т с я горячей краской стыда. — Ты п р я м о как л о ш а д ь рассуждаешь! — крикнул он. — Дура! — Ч и в о ж, — п р о к р и ч а л а А к с и н ь я
в о т в е т , — мы
С м о л ь н ы х институтов не кончали! — Прекрати меня фраппировать!
81
ВИКТОР ПЕЛЕВИН - Б у д е т е р у г а т ь , с ш е д а л ь ш е у б е г у , — р а з д а л с я от ветный
крик.
Т. потерял терпение. — Да выходи же, не бойся! — Н е , барин, сами езжайте, — отозвалась Акси нья. — Л у ч ш е я за т е л е г о й к г о с т и н и ц е приду, к а к у вас д у р ь пройдет.
К а к н и п о г о н я л Т . л о ш а д ь , о н а п л е л а с ь медлен н о и т о л ь к о п о с л е х о р о ш е г о ш л е п к а н е н а д о л г о пере ходила с
шага
на л е н и в у ю
рысь.
Каждый
раз
при
э т о м она оглядывалась и пронзительно смотрела на н е г о — с л о в н о н а м е к а я , ч т о с о с т о я в ш и й с я в л е с у об мен
м н е н и я м и о н р а в с т в е н н ы х в о п р о с а х с д е л а л не
уместными но-гужевые
и даже
о с к о р б и т е л ь н ы м и те
отношения,
в
которые
Т.
перевозочназойливо
пытается с ней вступить. Впрочем, Т. было неловко и без этого. « О с к о р б и л э т у с в я т у ю ж е н щ и н у , э т у ю н у ю труже н и ц у , — д у м а л о н , — п л ю н у л ей в д у ш у . . . Х о т я непо н я т н о , ч т о и м е н н о е е т а к о т т о л к н у л о . С о в с е м ведь н е чувствую народной души, только притворяюсь. Нельзя т а к н а п и в а т ь с я . Д о ч е г о д о ш л о — л о ш а д ь заговорила... И ведь н е п р о с т о з а г о в о р и л а , о н а н а д о м н о й с м е я л а с ь . И б ы л а с о в е р ш е н н о права...» — К о н е ч н о права, — с к а з а л а в д р у г л о ш а д ь , огля дываясь. -
Рубить палец, граф, э т о чистой воды кви
про кво. Т. похолодел. «Вот, опять, — подумал он. — С е й ч а с отвернется и з а м о л ч и т , к а к ни в ч е м не бывало...» Н о л о ш а д ь б р е л а в п е р е д , п о - п р е ж н е м у глядя н а Т . — К в и п р о к в о ? — п е р е с п р о с и л Т. — Ч т о э т о ? — Э т о к о г д а о д н о п р и н и м а ю т за д р у г о е , — ответи ла лошадь. Н и к а к о й в о з м о ж н о с т и считать разговор наваждени ем б о л ь ш е не о с т а л о с ь . Все п р о и с х о д и л о на с а м о м деле.
82
1 - П р и з н а т ь с я , я с л а б в л а т ы н и , — с к а з а л Т . , стара я с ь с о х р а н я т ь с а м о о б л а д а н и е . — В ю н о с т и знал, а сей час все забылось. — « К в и » — э т о м е с т о и м е н и е «кто», — о б ъ я с н и л а л о ш а д ь , — а «кво» — е г о же а р х а и ч е с к а я ф о р м а , т о л ь к о в дательном падеже. — Б л а г о д а р ю , — с к а з а л Т.
—
Кажется, начинаю
припоминать. — Л а т ы н ь здесь не важна, — п р о д о л ж а л а л о ш а д ь . — В а ж н а с у т ь дела. В ы в с п о м н и л и Е в а н г е л и е о т М а р к а — т а к з а д у м а й т е с ь , о ч е м т а м на с а м о м д е л е речь. Снача ла н а д о трезво определить,
какой
именно
из членов
вас с о б л а з н я е т : нога, р у к а , глаз, ухо... А п о с т о л н и ч е г о не конкретизировал по той причине, что эллины были б о л ь ш и е в ы д у м щ и к и по э т о й части. В н е к о т о р ы х апок р и ф а х д а ж е у т о ч н я л о с ь , что п е р в о - н а п е р в о с л е д у е т за д у м а т ь с я , в а ш ли с о б с т в е н н ы й ч л е н в в о д и т вас в со блазн. М о ж е т , его надо рубить кому-то другому... С к а з а в э т о , л о ш а д ь п о д н я л а м о р д у к н е б у и прон з и т е л ь н о заржала, о т ч е г о т е л е г а з а х о д и л а х о д у н о м , и в о ж ж и ч у т ь не выпали у Т. из рук.
В о к р у г о п я т ь за
мелькали странные радужные тени. — Но в н а ш е м с л у ч а е в с е п р о с т о , — п р о д о л ж а л а л о ш а д ь , п о в о р а ч и в а я к Т. н а д м е н н ы й п р о ф и л ь , — по э т о м у я п о с о в е т о в а л а бы вам о б р а т и т ь с я к о п ы т у скоп чества. Е с т ь д в а варианта. У б е д и т ь с я малой п е ч а т ь ю , к а к я п р е д л о ж и л а с с а м о г о начала.
Отделить яички,
э т о г о н а п е р в о е в р е м я б у д е т д о с т а т о ч н о . З а м е с я ц все заживет. А м о ж н о с р а з у б о л ь ш у ю печать. Э т о с а м и по н и м а е т е что. Е с л и вы не т р у с , р у б и т е не з а д у м ы в а я с ь . А потом поедем
искать проплеванный
якимец.
— Чего искать? — Я к и м е ц , — п о в т о р и л а л о ш а д ь , — э т о , по скоп ческой терминологии,
свинцовый
гвоздик
из
колеса,
который в дырочке носят. К а к убьете в себе нечистого, д в а м е с я ц а нельзя в ы н и м а т ь . П о к а з а ж и в а т ь будет. — А
почему
проплеванный?
— Ч т о б не з а г н о и л о с ь .
83
ВИКТОР ПЕЛЕВИН Т. с отвращением сплюнул. — Яцутки какие-то, якимцы, — пробормотал он, м о р щ а с ь , — п р и д у м а ю т же т а к у ю м е р з о с т ь . Н и ч е г о не понимаю... — Да
я
потом
подробно
объясню,
не
бойтесь.
Времени б у д е т предостаточно. Главное не медлить — сейчас отличная минута, сердце полно решимости, а вокруг
как
раз
никого
нет!
Не
сомневайтесь,
граф.
Д р у г о г о т а к о г о случая м о ж е т не представиться очень долго! Л о ш а д ь остановилась и уставилась на Т. горящими г и п н о т и ч е с к и м и глазами. Т. с л е з с т е л е г и , взял в р у к у т о п о р и н е у в е р е н н о п о л о ж и л л а д о н ь н а п р я ж к у брюч н о г о ремня... Т у т вдали з а з в о н и л и к о в с е н о щ н о й , и о н пришел в себя. «Так
ведь
действительно
до
членовредительства
дойдет», — подумал он и сильно, до крови у к у с и л себя за губу. Р а д у ж н ы е т е н и исчезли. О н п о н я л , ч т о с т о п о р о м в руке с т о и т перед телегой на пустой вечерней д о р о г е — с о б с т в е н н о , т у т о н и с т о я л с е к у н д у назад, н о т о л ь к о те п е р ь п о л н о с т ь ю в е р н у л с я в н а с т о я щ е е . Т . п е р е в е л глаза на лошадь. О н а всем с в о и м видом старалась показать, ч т о с о в е р ш е н н о з д е с ь ни при чем. Т. у к у с и л с е б я за гу б у е щ е раз, и с т а л о я с н о , ч т о л о ш а д ь в о о б щ е н и ч е г о н е старается показать, а п р о с т о тянется губами к пучку травы. Т. приблизился к л о ш а д и , положил руку ей на ш е ю и тихо, почти н е ж н о сказал в ухо: — С л у ш а й м е н я в н и м а т е л ь н о , Ф р у - Ф р у , или к а к т а м т е б я зовут. Е с л и т ы е щ е раз — с л ы ш и ш ь , е щ е о д и н т о л ь к о раз р а с к р о е ш ь с е г о д н я
п а с т ь и с к а ж е ш ь что-
н и б у д ь н а ч е л о в е ч е с к о м языке, я т е б я в ы п р я г у , с я д у н а т е б я и п о е д у г а л о п о м . И п о г о н я т ь б у д у т о п о р о м . А те перь пшла в город, к г о с т и н и ц е «Дворянская». Л о ш а д ь н е р в н о повела г о л о в о й — н о , на с в о е сча стье, промолчала.
84
Т. залез в телегу и с и л ь н о х л е с т н у л се по крупу. Л о ш а д ь побежала вперед. В с ю о с т а л ь н у ю д о р о г у она молчала, т о л ь к о н е с к о л ь к о раз косила н а Т . п о л н ы м скрытого
огня
глазом,
будто
напоминая
о
чем-то
в а ж н о м . К а ж д ы й раз Т . в н у т р е н н е н а п р я г а л с я , ожи дая, что она заговорит, но л о ш а д ь отворачивалась и молча трусила дальше,
презрительно
и
безразлично
помахивая х в о с т о м — как бы окончательно потеряв надежду, что п а с с а ж и р у м о ж н о п о м о ч ь в д у х о в н о м плане. Когда Т . добрался д о гостиницы, было уже т е м н о . В о й д я в с в о й н о м е р , он з а ж е г л а м п у , с е л в к р е с л о пе ред к а м и н о м и п р о ш е п т а л : — Будем ждать встречи. — З а ч е м же ж д а т ь , — р а з д а л с я со с т е н ы вкрадчи вый г о л о с . — Я уже здесь. Д о б р ы й вечер, граф. Т . п о д н я л голову. С п о р т р е т а н а н е г о б л а г о с к л о н н о глядел к у р н о с ы й император Павел. Е г о рот округлился в з е в к е , и н а р и с о в а н н а я р у к а , с к о л ь з н у в по п о л о т н у , деликатно прикрыла его ладонью.
IX — К а к вы м о г л и ? — г о р я ч о з а г о в о р и л Т. — З а ч е м ? Х о т е л и м е н я у н и з и т ь ? Р а с т о п т а т ь ? У б е й т е л у ч ш е сразу. Ведь вам. я полагаю, э т о н е с л о ж н о . На лице императора изобразилось изумление. — Н е у ж т о все т а к м р а ч н о ? А ч т о и м е н н о в ы з ы в а е т у вас т а к о е о т т о р ж е н и е ? — Вы е щ е с п р а ш и в а е т е ? — в о с к л и к н у л Т. — Впро чем,
возможно,
вы
действительно
не
понимаете.
О м е р з и т е л ь н о в с е — п л о т с к и й грех, п ь я н с т в о , бредо вые в и д е н и я . лубочная ный
и
Но самое невыносимое — это какая-то
недостоверность
преувеличенный
происходящего,
комизм.
с т а в л я ю т играть в я р м а р о ч н о м
Словно
балагане
вульгар меня
мужикам
за на
потеху...
85
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — В о т о н о что, — с к а з а л А р и э л ь с м у щ е н н о . — Я , признаться, еще не успел ознакомиться с последней главой. — Нс у с п е л и о з н а к о м и т ь с я ? О ч е м вы
говорите?
Э т о ж е в а ш а р у к о п и с ь ! И л и у вас л е в а я п о л о в и н а голо вы нс ведает, ч т о т в о р и т п р а в а я ? — Не все т а к п р о с т о , к а к в а м к а ж е т с я , — о т в е т и л Ариэль. — Вы ведь не знаете, к а к п и ш у т с я р у к о п и с и в д ш ш и а т ь п е р в о м веке. — А что здесь могло измениться? — О ч е н ь м н о г о е . Н е р у б и т е с п л е ч а , граф. — Вас не п о й м е ш ь , — сказал Т. — То рубите, то не рубите. Т о говорящая лошадь, т о Павел Первый. — Я вас о к о н ч а т е л ь н о не п о н и м а ю , — с к а з а л им ператор жалобно,
—
какая еше
говорящая
лошадь?
С в а ш е г о п о з в о л е н и я , я в о з ь м у к о р о т к и й т а й м - а у т . Оз н а к о м и т ь с я с т е м , что вас т а к , э... в з в и н т и л о . Л и ц о на п о р т р е т е з а м е р л о , п р е в р а т и в ш и с ь в преж н ю ю м е р т в о - к у р н о с у ю м а с к у . Т . м а ш и н а л ь н о вылил в стакан остаток водки
из графина,
поднес стакан ко
рту. но с о д р о г н у л с я от с п и р т о в о г о з а п а х а и с омерзе н и е м в ы п л е с н у л с о д е р ж и м о е в ч е р н ы й зев к а м и н а . «Кажется,
—
подумал
он,
у
меня
начинается
н е р в и ч е с к а я д р о ж ь , д е р г а е т с я веко...» В с к о р е с о с т е н ы п о с л ы ш а л о с ь в е ж л и в о е покашли вание. Т . п о д н я л взгляд н а портрет.
И м п е р а т о р выглядел
смущенным. — Д а , — сказал он. — Т е п е р ь понятно. — Я т р е б у ю п о л н о г о о б ъ я с н е н и я , — с к а з а л Т. — Перестаньте ходить вокруг да около.
Откройте мне,
наконец, кто я т а к о й и что означает все происходящее. — Я ведь у ж е н а м е к а л , — о т в е т и л А р и э л ь . — Т а к п о в т о р и т е е щ е раз. И я с н е е , ч т о б ы я п о н я л . — Извольте. Вы герой. — Б л а г о д а р ю , — ф ы р к н у л Т. — У с а т ы й г о с п о д и н , который сделал
мне подобный
к о м п л и м е н т в поезде,
п о с л е э т о г о н е с к о л ь к о раз п ы т а л с я м е н я у б и т ь .
86
- Вес герои отказываются принимать эту новость, сказал А р и э л ь грустно. — Д а ж е когда э т о уже д а в н о не н о в о с т ь . С л о в н о к а к о й - т о з а щ и т н ы й м е х а н и з м — каж д ы й раз о д н о и т о же... — О чем вы? — В ы г е р о й п о в е с т в о в а н и я , граф. М о ж н о б ы л о б ы назвать вас л и т е р а т у р н ы м
героем,
но есть серьезные
с о м н е н и я , что т е к с т , б л а г о д а р я к о т о р о м у в ы возникае те,
имеет
право называться литературой.
Попробую
с д е л а т ь т а к , ч т о б ы д о вас э т о о к о н ч а т е л ь н о д о ш л о . . . Т . в д р у г и с п ы т а л г о л о в о к р у ж е н и е — е м у предста вилось,
что о н
с т о и т на
поверхности
огромного
бу
м а ж н о г о л и с т а , т о р а с п а д а я с ь н а р а з б р о с а н н ы е п о бе лой п л о с к о с т и б у к в ы , то возникая из их роя. Мелькну л а д о г а д к а , что н а в а ж д е н и е к о н ч и т с я , е с л и б у к в ы сло ж а т с я в к а к о е - т о г л а в н о е с л о в о — но э т о г о с л о в а он не знал...
П е р е ж и в а н и е б ы л о к о р о т к и м , н о пронзитель
н о - ж у т к и м , с л о в н о о н в с п о м н и л с т р а ш н ы й с о н , кото рый
с н и т с я е м у к а ж д у ю ночь,
но забывается
каждое
утро. Ариэль наморщил
лицо
в
сострадательную
гри
масу. — Э т о вам неприятно, — сказал он, — п о т о м у что вы, вне в с я к о г о с о м н е н и я , т е ш и л и с е б я с о в с е м ины ми мыслями о своей природе. Но именно так обстоят дела. — Вы г о в о р и л и , я не в а ш а в ы д у м к а . — Вы не м о я в ы д у м к а , с о в е р ш е н н о в е р н о . уже
говорил,
ваш
отдаленный
прототип
—
Как я
писатель
Л е в Т о л с т о й . Но во всем остальном вы просто герой п о в е с т в о в а н и я , т а к о й ж е , к а к К н о п ф и к н я г и н я Тара к а н о в а . В н а с т о я щ и й м о м е н т я в с т у п а ю с вами в кон такт с п о м о щ ь ю уже знакомой вам каббалистической процедуры. — Но ведь вы намекали... ном
воздаянии,
положенном
Вы г о в о р и л и о загроб писателю.
И
дали
по
нять, ч т о я к а к раз и п р е т е р п е в а ю т а к о е н а к а з а н и е .
87
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Н и ч е г о п о д о б н о г о . Я в с е г о л и ш ь п е р е с к а з а ! вам с л о в а м о е г о д е д у ш к и о п р и р о д е л и т е р а т у р н ы х персо н а ж е й . С а м я н е и м е ю п о н я т и я , правда э т о или нет. Н о д а ж е если может с
все
и м е н н о так,
одинаковым
покойный граф Толстой
успехом
оказаться
не
вами,
а
К н о п ф о м или кем-нибудь из амазонских убийц. П о д о ж д а в н е м н о г о и п о н я в , ч т о Т . н и ч е г о н е ска жет, А р и э л ь п р о д о л ж а л : — Позвольте принести
вам
и з в и н е н и я за случив
ш е е с я в мое о т с у т с т в и е . Э т о все М и т е н ь к а . Я , е с л и че стно, недоглядел. — Ч т о за ч у ш ь вы г о в о р и т е , — с к а з а л Т. — К а к о й е щ е к черту М и т е н ь к а ? — Не
знаю даже,
как
начать,
—
вздохнул
Ари
эль. — Х о ч е т с я верить, б е с е д а с к н я г и н е й Т а р а к а н о в о й п о д г о т о в и л а вас к п о д о б н о м у р а з в и т и ю с о б ы т и й . Х о т я , конечно, подготовиться к такому трудно. — Выкладывайте. И м п е р а т о р на п о р т р е т е з а к р ы л глаза и н е с к о л ь к о с е к у н д д у м а ! , подбирая слова. — Скажите, слышали
— заговорил он, —
вы
когда-нибудь
про м а ш и н у Т ь ю р и н г а ?
— Нет. Ч т о это? — Э т о из математики.
Условное
вычислительное
у с т р о й с т в о , к работе к о т о р о г о м о ж н о с в е с т и в с е чело в е ч е с к и е и с ч и с л е н и я . Е с л и к о р о т к о , к а р е т к а переме щ а е т с я п о б у м а ж н о й л е н т е , с ч и т ы в а е т с нее з н а к и и , подчиняясь
некоему
правилу,
наносит на
нее д р у г и е
знаки. — Я с л а б в точных науках. — Н у п р е д с т а в ь т е , что ж е л е з н о д о р о ж н ы й о б х о д ч и к и д е т в д о л ь р е л ь с о в . Н а ш п а л а х м е л о м н а р и с о в а н ы осо б ы е з н а ч к и . О б х о д ч и к з а г л я д ы в а е т в с п е ц и а л ь н у ю таб лицу соответствий, рожное
начальство,
которую ему и
пишет
на
в ы д а е т железнодо рельсах
требуемые
б у к в ы или с л о в а . — Э т о у ж е легче, — с к а з а л Т. — Х о т я от т а к и х об х о д ч и к о в , я п о л а г а ю , и б ы в а ю т все к р у ш е н и я .
88
-к - П и с а т е л я , - - п р о д о л ж а л А р и э л ь , - - м о ж н о счи т а т ь м а ш и н о й Т ь ю р и н г а — или, т о ж е с а м о е , т а к и м пу т е в ы м о б х о д ч и к о м . К а к в ы п о н и м а е т е , вес д е л о з д е с ь в таблице соответствий, к о т о р у ю он д е р ж и т в руках. И б о з н а к и н а ш п а л а х п р а к т и ч е с к и н с м е н я ю т с я . Впечатле н и я о т ж и з н и о д и н а к о в ы в о все в р е м е н а — н е б о с и н е е , трава зеленая, л ю д и д р я н ь , н о б ы в а ю т п р и я т н ы е ис ключения. А вот выходная последовательность б у к в в к а ж д о м веке разная. П о ч е м у ? И м е н н о п о т о м у , ч т о в машине Т ь ю р и н г а меняется таблица соответствий. — А как она меняется? — О, в о т в э т о м
и дело!
В ваше
время
писатель
впитывал в себя, ф и г у р а л ь н о выражаясь, слезы мира, а затем с о з д а в а л т е к с т , о с т р о з а д е в а ю щ и й ч е л о в е ч е с к у ю д у ш у . Л ю д я м т о г д а н р а в и л о с ь , что и х б е р у т з а д у ш у п о дороге с земского собрания
на
каторгу'-
Причем
они
позволяли трогать себя за это самое не т о л ь к о л и ц а м духовного круга,
а
звания вообще
или
хотя
любому
бы
аристократического
парвеню
с
сомнительной
м е т р и к о й . Н о с е й ч а с , ч е р е з с т о л е т и е , т а б л и ц а соответ ствий
стала
совсем
другой.
От
писателя
требуется
п р е о б р а з о в а т ь ж и з н е н н ы е в п е ч а т л е н и я в т е к с т , прино с я щ и й м а к с и м а л ь н у ю прибыль.
П о н и м а е т е ? Литера
т у р н о е творчество превратилось в и с к у с с т в о составления б у к в е н н ы х к о м б и н а ц и й , п р о д а ю щ и х с я н а и л у ч ш и м об р а з о м . Э т о т о ж е с в о е г о р о д а каббала. Н о н е та, кото р у ю практиковал мой дедушка. — П и с а т е л ь , вы х о т и т е с к а з а т ь , с т а л к а б б а л и с т о м ? — П и с а т е л ь , б а т е н ь к а , т у т в о о б щ е н и при ч е м . Э т а р ы н о ч н а я к а б б а л и с т и к а изучается м а р к е т о л о г а м и . Пи с а т е л ю о с т а е т с я т о л ь к о п р и м е н я т ь е е з а к о н ы н а прак тике. Но самое с м е ш н о е , что эти маркетологи обыкно венно полные идиоты. О н и на с а м о м деле не знают, какая комбинация б у к в будет востребована р ы н к о м и п о ч е м у . О н и т о л ь к о д е л а ю т вид, ч т о знают. — Ну и у ж а с ы вы р а с с к а з ы в а е т е , — п р о б о р м о т а л Т. — К а к и е - т о мракетологи... Э т о от слова «мрак»? — В о б щ е м да, — хихикнул Ариэль.
89
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — И ч т о ж е , а в т о р с о г л а ш а е т с я на в с е их требова ния? — С а м о п о н я т и е а в т о р а в п р е ж н е м с м ы с л е исчез ло. Романы обычно пишутся бригадами специалистов, к а ж д ы й из к о т о р ы х о т в е ч а е т за о т д е л ь н ы й а с п е к т по в е с т в о в а н и я . А з а т е м с ш и т ы е в м е с т е к у с к и причесыва ет редактор, чтобы о н и не смотрелись разнородно. Де л а ю т дракона, хе-хе. — П о з в о л ь т е , — с к а з а л Т . , — вы х о т и т е с к а з а т ь , ч т о я тоже сделан по такой схеме? — У в ы , г р а ф , — о т в е т и л А р и э л ь . — У в ы , но э т о
так. — То е с т ь я д а ж е не в а ш е т в о р е н и е , а п р о с т о со ставная щ у к а ? — С к а ж е м т а к — я в а ш г л а в н ы й с о з д а т е л ь . Т о т по вар, к о т о р ы й с о е д и н я е т к у с к и щ у к и в м е с т е . Я з а д а ю общий
контур,
решаю,
что
останется,
а
что уйдет.
П р и д у м ы в а ю кое-что и сам. Но б о л ь ш у ю часть текста прописывают другие. — Т а к это ваши маркитанты придумали, чтобы я Аксинью... т о г о ? А п о т о м за т о п о р ? А р и э л ь с д е л а л еле
заметное движение
головой, в
к о т о р о м в с е - т а к и м о ж н о б ы л о о п о з н а т ь утвердитель ный
кивок.
— М о ж е т е у т е ш и т ь с я т е м . — с к а з а л о н , — ч т о лю б о й ж и в о й ч е л о в е к н и ч е м о т вас н е о т л и ч а е т с я .
Как
г о в о р и л м о й д е д у ш к а , д у ш а — э т о с ц е н и ч е с к а я пло щадка, на которой д е й с т в у ю т двадцать два могуще с т в а , с е м ь с е ф и р о т и три... три... в о т ч е р т , з а б ы л . Не в а ж н о . К а ж д ы й ч е л о в е к в л ю б у ю с е к у н д у ж и з н и соз дается
временным
балансом
могушеств.
Когда
эти
древние силы выходят на с ц е н у и играют свои роли, ч е л о в е к у к а ж е т с я , ч т о е г о о б у р е в а ю т с т р а с т и , посеща ют озарения,
мучают фобии, разбивает лень и так
далее. Э т о как корабль, на котором б о р ю т с я д р у г с другом
призрачные
матросы.
Те же самые
матросы
п л ы в у т и на всех о с т а л ь н ы х к о р а б л я х в м и р е , п о э т о м у
90
вес
корабли-призраки
так
похожи
друг
на
друга.
Р а з н и ц а т о л ь к о в т о м , к а к р а з в и в а е т с я д р а к а з а штур вал. — А куда п л ы в у т э т и к о р а б л и ? — с п р о с и л Т. — О н и с л и ш к о м быстро тонут, чтобы куда-нибудь плыть. А б е р е г с л и ш к о м д а л е к о . Э т о у ж н с
говоря о
т о м , ч т о п л а в а ю т о н и б о л ь ш е й ч а с т ь ю н е р о в н ы м и кру г а м и , а б е р е г и м о р е па с а м о м д е л е м и р а ж . — Оптимистично. И ничего кроме этих матросов в человеке нет? - Ничего, • - ответил Ариэль.
- Т а к ч т о не рас
с т р а и в а й т е с ь . Н е в ы о д и н с о с т а в н а я щ у к а . Е д и н о г о ав т о р а нет ни у к о г о из н а с . — Я не хотел с п о р и т ь на э т у т е м у с п о к о й н о й кня гиней, — сказал Т . , — но принято считать, что т а к о й а в т о р у л ю д е й все ж е и м е е т с я . Э т о Бог. — « Б о г » — п р о с т о б р е н д на о б л о ж к е , — у х м ы л ь нулся Ариэль.
— Х о р о ш о раскрученный бренд.
текст п и ш у т все
окрестные
бесы,
кому только
Но не
лень. А п о т о м этот н е п о н я т н о кем н а п и с а н н ы й т е к с т пытается
сам
что-то
такое
сочинять
и
придумы
в а т ь — в е д ь п р о с т о у м у н е п о с т и ж и м о . Д е д у ш к а гово рил,
человек
настолько
призрачное
существо,
что
д л я н е г о в д в о й н е г р е х о в н о п л о д и т ь в о к р у г с е б я но вых
призраков... — В ы х о д и т , вы нс е д и н с т в е н н ы й д е м и у р г , а п р о с т о
один из работников этой адской фабрики? А р и э л ь горестно закивал. — А много там еще пароду? — Да
порядочно,
—
сказал
Ариэль.
—
Если
со
м н о й , т о пять. П я т ь э л е м е н т о в , хе-хе. — Р а с с к а ж и т е но п о р я д к у . — П р о себя я уже объяснил. Второй — М и т е н ь к а Б е р ш а л с к и й . Он у н а с о т в е ч а е т за э р о т и к у , г л а м у р и непротивление
злу
насилием.
Молодой
человек,
но
в е с ь м а у ж е и з в е с т н ы й . В о с х о д я щ а я звезда з а х о д я щ е г о жанра. Т и т а н малой антигламурной ф о р м ы . — А ч т о э т о ? — с п р о с и л Т.
91
ВИКТОР ПЕЛЕВИН - Д о л г о р а с с к а з ы в а т ь . С р ы в а н и е всех и в с я ч е с к и х масок,
трусиков и
крестов.
Востребованный острый
ум, берет за колонку от в о с ь м и с о т долларов и выше. — А п о ч е м у он о т в е ч а е т за н е п р о т и в л е н и е ? — П о т о м у что бывший политтехнолог. — К а к о й - т о он д у р а к , э т о т в а ш о с т р ы й у м , — по ж а л о в а л с я Т . — « П о б е р е г и с ь , поберегись...» — Такие у нас политгехнологии. — Л а д н о , м о ж е т е не п р о д о л ж а т ь — все р а в н о не пойму. Кто с л е д у ю щ и й ? — Н о м е р три
—
Г р и ш а О в н ю к , — ответил Ари
эль. — К о г д а вы п е р е с т р е л и в а е т е с ь с К н о п ф о м , пры гаете с м о с т а в р е к у на р я с е - п а р а ш ю т е , или в ы я с н я е т е о т н о ш е н и я с а м а з о н с к и м и у б и й ц а м и , э т о все о н . Гри ша, ч т о б вы знали, гений. — Гений? — Д а . С у п е р ц е н н ы й кадр, н а ш е главное д о с т о я н и е . Ш и р о ч а й ш и й с п е ц и а л и с т . О с т р о с ю ж е т н и к , м а с т е р ми рового уровня. Т о л ь к о один серьезный недостаток — везде и в с е г д а н а р а с х в а т . П о э т о м у в с е в р е м я з а н я т и д л я нас р а б о т а е т л е в о й н о г о й . — Кто еще? — Е с т ь еще узкие спецы. Э т о
Гоша
Пиворылов.
Н о м е р четыре. — А он по к а к о й ч а с т и ? — Т о р ч о к . Н у , или к р и э й т о р п с и х о д е л и ч е с к о г о кон т е н т а , к а к в в е д о м о с т и н а п и с а н о . В з я л и д л я полифо нии — маркетологи говорят, о д и н торч на сто с т р а н и ц п о - л ю б о м у н е п о м е ш а е т . О н т о ж е в с в о е м роде звезда. Вернее, звездочка — не такого масштаба, как О в н ю к , но без работы не останется. Он всему гламуру и антигламуру легкие наркотики пишет. Если надо, м о ж е т и тяжелые. Отвечает, короче, за измененные с о с т о я н и я с о з н а н и я , в т о м ч и с л е за а л к о г о л ь н у ю и н т о к с и к а ц и ю . Н а п р и м е р , к о г д а вы в ы п и в а е т е г р а ф и н ч и к в о д к и и вам хочется ж и т ь и смеяться, и смотреть без конца в с и н е е небо. К и с л о т н ы й трип с л о ш а д ь ю тоже он делал. — Простите, что?
92
•fc — Ну к и с л о т н ы й т р и п , к о г д а с в а м и л о ш а д ь гово рила. В в а ш е в р е м я Л С Д н е б ы л о , п о э т о м у п р и ш л о с ь вас с п о р ы н ь е й кормить. Г о ш а говорит, с п о р ы н ь я как-то связана с лизергиновой кислотой. — Т а к э т о из-за с п о р ы н ь и ,
—
наморщился Т., —
в о т о н о что... Я ч у т ь с у м а не с о ш е л . А з а ч е м он м е н я на скопчество подбивал, ваш Г о ш а ? — Э т о не Г о ш а , — с к а з а л А р и э л ь . — Б ы л бы Г о ш а , вы бы с е й ч а с с гвоздем в д ы р о ч к е с и д е л и . Я же объяс нял, за э р о т и к у у н а с о т в е ч а е т М и т е н ь к а . — П о з в о л ь т е , какая ж э т о э р о т и к а , к о г д а л о ш а д ь с о в е т у е т взять т о п о р и о т р у б и т ь п р и ч и н н о е м е с т о ? — Э р о т и к а — все, ч т о с в я з а н о с г е н и т а л и я м и , — о т в е т и л А р и э л ь . — Т а к у н а с по г е н е р а л ь н о й инструк ц и и . П и в о р ы л о в п о с л е к о с я ч к а вам все ч т о х о ч е ш ь от р у б и т , е м у не ж а л к о . А в о т М и т е н ь к а вам н и ч е г о ру б и т ь не станет, п о с к о л ь к у сам на бабки попадет. К а к он потом свои эротические сцены клепать будет? — Д а , — с к а з а л Т. — П р о д у м а н о . — Э т о т о л ь к о т а к кажется. На с а м о м деле постоян ные накладки. Т . з а ш е в е л и л г у б а м и , п о д г и б а я пальцы. П о т о м ска зал: — П о с т о й т е . Вы же говорили, пять элементов. Раз — э т о вы. П о т о м М и т е н ь к а . Т р е т и й Г р и ш а О в н ю к . Чет вертый Г о ш а Пиворылов. А пятый кто? Л и ц о Ариэля вновь превратилось в императорскую маску. В и д н о было, что е м у неприятен этот вопрос. — Про личным
пятого даже
вспоминать
причинам — у меня с
не
хочется.
ним конфликт.
По
Ну д а ,
е с т ь е щ е о д и н а в т о р , к о т о р ы й в а ш и в н у т р е н н и е моно л о г и пишет. С о з д а е т , т а к сказать, закавыченный поток с о з н а н и я . М е т а ф и з и к а б с о л ю т а . Э т о я с м е ю с ь , конеч но. Т а к и х м е т а ф и з и к о в в М о с к в е к а к н е е б а п ы х тарака н о в , п р о с т и т е за в ы р а ж е н и е . В к а ж д о й х р у ш о б е т о ч н о е с т ь пара. — А п о ч е м у у вас к о н ф л и к т ?
93
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — Д а о н м н е х а м и т вес в р е м я , к о г д а я е г о п р о д у к т правлю. Я е г о т е п е р ь в о о б щ е ч и т а т ь б р о с и л , отфильт рую
при
последней
правке.
Б о л ь ш у ю часть выкину.
Когда по сюжету нужно, я вам правильные мысли с а м добавляю, так о н о надежнее. — А ч е м вам не н р а в и т с я е г о п р о д у к т ? — Да он п о с т о я н н о па левые т е м ы уходит. Не хочет по с ю ж е т у работать. И м н о г о о с е б е д у м а е т . « Я , м о л , у вас не п р о с т о п я т ы й п о м е р , я п я т а я э с с е н ц и я — квинт э с с е н ц и я п о - л а т ы н и . В е с ь с м ы с л во м н е , а вы — про с т о рамка...» А ч и т а т е л ь э т у к в и н т э с с е н ц и ю к а к р а з и пропускает.
Интересно
нормальному
человеку
что?
С ю ж е т и чем кончится. — Зачем он тогда вообще нужен? — П о п е р в о н а ч а л ь н о м у п л а н у б е з н е г о б ы л о нель зя. Т а к о м у г е р о ю к а к в ы п о л о ж е н о м н о г о с п е ц и ф и ч е с к и х м ы с л е й . Н а д о , ч т о б ы п р и с у т с т в о в а л и метафизи ческие раздумья,
мистические прозрения и все такое
прочее. П о т о м у т о л ь к о и н а н я л и . А в о о б щ е он шизо ф р е н и к , т о ч н о г о в о р ю . П о с м о т р е л и б ы вы, к а к о н ре ц е н з и и на с е б я читает. Ш у р ш и т в у г л у г а з е т о й и бор мочет: « К а к ? П о г а с в о л ш е б н ы й ф о н а р ь ? А ч т о ж ты в н е г о с с а л а - т о п я т ь лет, н и з д а ? С с а л а - т о ч е г о ? » И вся м е т а ф и з и к а . В ы д л я н е г о л е б е д и н а я п е с н я , граф. пото му что больше нигде е м у столько места не дадут. — А к а к е г о узнать, э т о г о к в и н т э с с е н т о р а ? — У з н а т ь м о ж н о , н а п р и м е р , т а к — когда с р е д и шу ма б и т в ы вы вдруг з а д у м ы в а е т е с ь о ее с м ы с л е , э т о он и есть. — Е с л и с р е д и ш у м а б и т в ы з а д у м а т ь с я о ее смыс ле, — пробормотал Т., — весь с м ы с л будет в т о м , что вас п р и б ь ю т . — Вот
и
наши
маркетологи
примерно
так
гово
рят, — у х м ы л ь н у л с я А р и э л ь . — А почему я Т.? — Э т о тоже маркетологи решили. Т о л с т о й — такое с л о в о , что в с е с о ш к о л ы п о м н я т . У с л ы ш и ш ь , и с р а з у перед глазами величественный с т а р е ц в блузе, с ладо-
94
i н я м и за п о я с к о м . К у д а т а к о м у с м о с т а п р ы г а т ь . А в о т Т. — э т о з а г а д о ч н о , с е к с у а л ь н о и р о м а н т и ч н о . В тепе решних обстоятельствах самое то. — А почему именно граф? Э т о важно? — Д а ж е очень, — ответил Ариэль. — Маркетологи говорят, сегодня г р а ф Т о л с т о й интересен п у б л и к е толь к о к а к г р а ф , п о н е к а к Т о л с т о й . И д е и е г о о с о б о нико му не нужны, и книги его востребованы только по той п р и ч и н е , ч т о он б ы л н а с т о я щ и м а р и с т о к р а т о м и с пе ленок до смерти жил в полном
шоколадном
гламуре.
Е с л и « А н н у К а р е н и н у » и « В о й н у и м и р » д о с и х п о р чи тают, это для того, чтобы выяснить, как состоятельные г о с п о д а ж и л и в Р о с с и и , когда Р у б л е в к и е ш е н е б ы л о . П р и ч е м в ы я с н и т ь и з п е р в ы х г р а ф с к и х рук. — А что такое Оптина Пустынь? — Э т о вы сами выясняйте. ный
элемент
И н а ч е весь детектив
порушим.
С м и н у т у и м п е р а т о р и Т . м о л ч а л и . П о т о м Т . ска зал: - Все-таки не понимаю. С о в с е м не понимаю. Как в ы я с н я е т с я , у вас от Л ь в а Т о л с т о г о о д н и п р о б л е м ы вы даже ф а м и л и ю его употребить не можете.
Вам от
него т о л ь к о графский титул нужен. Зачем тогда вы е г о вообще
впрягли?
— Т а к н а ч и н а л и - т о мы в д р у г о е в р е м я , — о т в е т и л А р и э л ь . — И с с о в с е м д р у г и м и в и д а м и . С о з д а в а л и вас вовсе не на п р о д а ж у , а с ц е л ь ю в е л и к о й и значитель ной. И чисто духовной. — И з в о л и т е и з д е в а т ь с я , — у с м е х н у л с я Т . , — а у ме ня ведь и правда б ы в а е т т а к о е ч у в с т в о . — О т ч е г о ж и з д е в а ю с ь , — о т о з в а л с я А р и э л ь , — во все нет. — И к а к о в а была э т а ц е л ь ? И м п е р а т о р , о т т о п ы р и в г у б у , б е р е ж н о п р о в е л паль ц а м и п о б е л о й э м а л и к р е с т а н а с в о е й груди. — Г р а ф а Т о л с т о г о , — с к а з а л о н , — в с в о е время от лучили
о т церкви.
— Я с л ы ш а л от К н о п ф а . Но за ч т о ?
95
ВИКТОР ПЕЛЕВИН — За Не
гордыню.
верил,
что
Перечил
церковному
кагор становится
начальству.
кровью Христовой.
С м е я л с я над таинствами. А перед с м е р т ь ю он у ш е л в Оптину
Пустынь,
но
не дошел
— умер
по дороге.
И п о э т о м у на м о г и л е у н е г о н е т ни к р е с т а , ни надгроб н о г о к а м н я . Т о л с т о й велел п р о с т о з а р ы т ь е г о т е л о в з е м л ю , ч т о б ы н е в о н я л о . О н о , м о ж е т , д л я н а ч а л а два д ц а т о г о века б ы л о и с т и л ь н о . А в д в а д ц а т ь п е р в о м в с т р а н е н а ч а л о с ь д у х о в н о е в о з р о ж д е н и е , п о э т о м у в ин с т а н ц и я х , — и м п е р а т о р м о т н у л н о с о м вверх, — созре л о м н е н и е , ч т о к р е с т т а к и д о л ж е н быть. А н а ш х о з я и н ко всем этим дуновениям прислушивался сверхвнимателыго. — Ч е й хозяин? — с п р о с и л Т. — Торгово-издательского дома «Ясная Поляна». — Любопытное
название.
— А г а , о ц е н и л и ? В т о м - т о и д е л о . В о т он и д а л ука зание
подсуетиться
и
подготовить прочувствованную
к н и г у о т о м , к а к ф а ф Т о л с т о й н а ф о н е ш и р о к и х поло тен народной жизни д о х о д и т до О п т и н о й П у с т ы н и и мирится
перед с м е р т ь ю с матерью-церковью. Т а к у ю ,
знаете, а л ь т е р н а т и в н у ю и с т о р и ю , к о т о р у ю п о т о м мож но было бы постепенно положить на место настоящей в целях б о р ь б ы с ее и с к а ж е н и е м . И д е я , к о н е ч н о , зной ная, о с о б е н н о е с л и е е г р а м о т н о в о п л о т и т ь .
Сначала
х о т е л и к ю б и л е ю у с п е т ь . В з я л и п о д э т о с е р ь е з н ы й кре д и т , з а к л ю ч и л и к о н т р а к т ы , раздали а в а н с ы , проплати ли
маркетинг,
информационную
поддержку
щ и й эфир. Д а ж е рекламу продумали.
и
буду
Писателей для
т а к о г о н а ц и о н а л ь н о в а ж н о г о д е л а с р а з г о н у н а н я л и са мых д о р о г и х , к а к и е в с т р а н е е с т ь , с п е ц и а л ь н о т а к о е у к а з а н и е б ы л о . С о в е р ш е н н о , к с т а т и , и д и о т с к о е , пото му что для этого проекта они не нужны. — Э т о вы, ч т о л и , с а м ы й д о р о г о й ? — с п р о с и л Т . — Я - т о нет, но я т у т с к о р е е р е д а к т о р . А в о т Г р и ш а О в н ю к кусается, как яхта Абрамовича.
П о т о м у что.
если он будет в проекте, книгу купят сексуально фрустрированные
96
одинокие
женщины,
а
это
по
одной
-к М о с к в е п о л м и л л и о н а голов. И М и т е н ь к а н е д е ш е в , по т о м у ч т о с н и м книг>' к у п и т г л а м у р н о - о ф и с н ы й планк т о н и л а т е н т н ы е геи. О н и л ю б я т , к о г д а и х г н е в н о топ чут — это что-то психоаналитическое, мне объясняли. Планктона у нас было по
М о с к в е тысяч четыреста,
с е й ч а с о с т а л о с ь д в е с т и . З а т о л а т е н т н ы х геев с к а ж д ы м д н е м вес б о л ь ш е . П р е д с т а в ь т е , к а к а я э т о с и л а — к о г д а Г р и ш а и М и т е н ь к а в о д н о й у п р я ж к е . П р а в д а , с нало ж е н и е м позиций о б щ и е ц и ф р ы м е н ь ш е п р о с т о й с у м м ы , потому
что
значительная
часть
офисно-гламурного
планктона одновременно является сексуально фрустрированными
одинокими
женщинами
и
латентными
г е я м и , н о о б щ и й р е з у л ь т а т все р а в н о впечатляет. Т о л ь к о с о Л ь в о м Т о л с т ы м д а ж е М и т е н ь к е с Г р и ш е й креди та не о т б и т ь . С с а м о г о начала я с н о б ы л о . — А зачем т о г д а н а ч и н а л и ? — П о т о м у что н е ф т ь б ы л а с т о с о р о к д о л л а р о в з а б а р р е л ь . Т о г д а и не т а к о е о т к а б л у ч и в а л и . В е р н у т ь кре дит
на
рынке
никто
всерьез
не
планировал.
Хозяин
р а с с ч и т ы в а л н а о с н о в н о м б и з н е с е о т б и т ь . Д у м а л , что п о с л е т а к о г о п а т р и о т и ч е с к о г о д е л а п у с т я т б ю д ж е т пи лить. У ч е б н и к и т а м , б р о ш ю р ы печатать, а м о ж е т , и по строительной
части
что
вкусное
обломится,
потому
что главный б и з н е с у него был именно там. — А к т о ваш х о з я и н ? — Тогда был Армен Вагитович Макраудов. Девелопер. Ну вот, т о л ь к о н а ч а л и п р о е к т , и т у г все с р а з м а х у и шандарахнулось. Начался кризис. — Какой кризис? — В т о м - т о и д е л о , ч т о н е п о н я т н о . В э т о т раз д а ж е о б ъ я с н я т ь ничего не стали.
Раньше в таких случаях
х о т я бы м и р о в у ю в о й н у у с т р а и в а л и из у в а ж е н и я к пуб лике.
А теперь
шельцы
не
вообще
вторгались,
никакой астероид
подтанцовки. не
падал.
При
Просто
женщина-теледиктор в синем жакете объявила тихим г о л о с о м , ч т о с з а в т р а ш н е г о д н я в с е б у д е т п л о х о . И ни о д и н к а н а л н е п о с м е л возразить. — Н о ведь у к р и з и с а д о л ж н а б ы т ь п р и ч и н а ?
97
ВИКТОР ПЕЛЕВИН А р и э л ь пожал плечами. — П и ш у т р а з н о е , — о т в е т и л о н , — да к т о ж им по верит. О н и и д о к р и з и с а ч т о - т о такое у м н о е п и с а л и , ч т о к р и з и с о в б о л ь ш е н е будет. Я л и ч н о д у м а ю , э т о ми ровое правительство устроило. О н о деньги печатает, а в к р и з и с цены п а д а ю т . В о т о н о п о д о ж д е т , п о к а ц е н ы у п а д у т , н а п е ч а т а е т с е б е м н о г о д е н е г и всех нас купит. — А какое о т н о ш е н и е э т о имеет к графу Т о л с т о м у ? — С а м о е п р я м о е . У нас в е д ь д а ж е г о л у б и на про ц е н т со с к в а ж и н ы жили.
Н е ф т ь у п а л а , д е н ь г и кончи
лись. Н а р о д стал за концы тянуть, к т о к о м у должен. Н а ш А р м е н В а г и т о в и ч , как д е в е л о п е р , п о п а л о с о б е н н о н е п р и я т н о . У н е г о ч е ч е н с к о е б а б л о з а в и с л о . С т а л и во п р о с р е ш а т ь на у р о в н е к р ы ш и . А к р ы ш а т е п е р ь у всех о д н а , т о л ь к о у г л ы р а з н ы е . Ч е ч е н ы п о д с и л о в ы м и че кистами, а А р м е н Вагитович — п о д либеральными. — А в чем между ними разница? — Да из названия же ясно. С и л о в ы е чекисты за т о , ч т о б ы все р а з р у л и в а т ь п о - с и л о в о м у , а л и б е р а л ь н ы е — по-либеральному.
На
самом
деле,
конечно,
вопрос
сложнее, п о т о м у что силовые легко могут разрулить по-либеральному, а либеральные — по-силовому. — Вы
как-то
примитивно объясняете,
—
сказал
Т . , — словно слесарю. — П о т о м у что вы т а к и е в о п р о с ы задаете. К о р о ч е , с ъ е с т ь м о г у т и т е , и э т и . Но л и б е р а л ь н ы е к у ш а ю т в ос н о в н о м п р о с т ы х л ю д е й , к а к и е п о б е д н е е . Т и п а к а к ки ты п л а н к т о н , н и ч е г о л и ч н о г о . А с и л о в ы е к у ш а ю т в ос новном либеральных — замочат одного и потом долго в с е в м е с т е п о е д а ю т . Т а к ч т о в п и щ е в о й ц е п о ч к е сило вые к а к бы в ы ш е . С д р у г о й с т о р о н ы , л и б е р а л ь н ы е це л ы й г о р о д м о г у г с о ж р а т ь , и н и к т о не узнает. А к о г д а с и л о в ы е к е м - н и б у д ь о б е д а ю т , п р о э т о в с е газеты виз ж а т , п о э т о м у в ц е л о м у с л о в и я у н и х равные. И ч е т к о й г р а н и ц ы м е ж д у н и м и н а с а м о м д е л е нет. П о н я л и те перь? — Не до конца.
98
— До к о н ц а я тоже
н с п о н и м а ю , т а к ч т о н с рас
с т р а и в а й т е с ь . К о р о ч е , с и л о в ы е ч е к и с т ы п о д у м а л и , по д у м а л и , и р е ш и л и А р м с н а В а г и т о в и ч а с о ж р а т ь . А ли беральные,
как
ни
визжали,
ничем
ему
помочь
не
с м о г л и . С и л о в ы е д а ж е д е л о уголовное завели — у А р мена
Вагитовича
какие-то
офшорные
конпы
болта
л и с ь . В о б щ е м , ч т о б ы вас н е у т о м л я т ь , п о п а л о н т а к , что осталась одна дорога — б ы с т р о все отдать, к о м у с к а ж у т , и в Л о н д о н , к с б е р е ж е н и я м . П о т о м у что м о г л и л е т на д е с я т ь разлучить. В о т он и о т д а л б и з н е с в с ч е т д о л г а . С т р о и т е л ь с т в о , б е н з о к о л о н к и и нас д о кучи. — И м н о г о за вас д а л и ? — Н а с н и к т о не с ч и т а л . П у с т и л и п р о с т о в нагруз ку. В о б ш е м б а л а н с е мы п р о с т о не в и д н ы .
Бензоко
л о н к и и с т р о и т е л ь н ы й б и з н е с п р о д а т ь е щ е м о ж н о , хо тя по н ы н е ш н е м у времени даже э т о проблема. А наше и з д а т е л ь с т в о — э т о . ф а к т и ч е с к и , т р и к о м п ь ю т е р а и ва л ю т н ы й к р е д и т , к о т о р ы й на них в и с и т . К т о т а к о е ку пит? А чеченам
надо деньги
вернуть,
причем быстро,
п о т о м у что о н и т о ж е к р у г о м д о л ж н ы . В о б ш е м , спус тили они к нам в контору к р и з и с н о г о менеджера. — Кого? — К р и з и с н о г о м е н е д ж е р а . С у л е й м а н а . Т а к о й , по нимаешь, д ж и г и т с д и п л о м о м «мастер оф бизнес администрейшн», которого пять лет учили отжимать бабло и з в с е г о , ч т о в и д и т глаз и с л ы ш и т у х о . Э ф ф е к т и в н ы й у п р а а т е н е н т и п а . П о с м о т р е л о н , к а к о й н а н а ш е м про е к т е к р е д и т , и с т а л в ы я с н я т ь , в ч е м д е л о — о т к у д а та кие д и к и е ц и ф р ы . объяснили,
Ну, ему рассказали предысторию,
что о т б и в а т ь п л а н и р о в а л и
через б ю д ж е т .
З а о д н о о б ъ я с н и л и , что к б ю д ж е т у з а м е с т о М а к р а у д о в а его никто не пустит — да он и сам пон